Новостная лента

Ґонзо Гога.

10.02.2016

 

Я ждал это всю свою жизнь. По крайней мере столько, как впервые услышал о дивизии.

 

Не знаю, дзядьо сам придумал этот дидактический прием, где его перенял, но именно благодаря ему я несколько лет начал воспринимать, любить и запоминать историю. У нас была книжка Барвинского «История Украины-Руси». Издана еще в девятнадцатом веке, поэтому с использованием изумительной грамматики, которая выглядела старорусском до того момента, пока все те памяти не научиться читать, соответственно нормальной украинской фонетике. В той книжке был знаменитый портрет-гравюра Хмельницкого. Тот, где он с булавой и в шапке с брошью и двумя павлиньими перьями. В пышном одеянии. Однажды, когда дзядзьо пытался меня одеть к зимней прогулки снегами, он начал рассказывать – показывая гравюру – как каждое утро одевался гетман. Дзядзева рассказ была тщательная и профессиональная. Он повествовал о каждый элемент гардероба. О рубашки, брюки, очкурі, пояса, жилеты, камзолы, кафтаны, кафтаны, платки, футра. А потом про кольца, сабли, портянки и сапоги. О ежедневных десять-пятнадцать минут, когда гетман одевался. Прием был гениальным, ибо с тех пор мне, ребенку, стало очень легко представлять себе как и что было когда-то, найдя какой-то несерьезный бытовой образ к серьезной истории.

 

Так потом мне открылась военная история другого деда, история великой войны – из-за простой солдатский куферок, деревянную валізочку с ключиком, которая была с ним от подготовки к освобождению из итальянского плена. Так я потом открывал всевозможным зарубежным гостям свою военную историю и всю реальность советской армии, давая им немного побыть в настоящей советской шинели, которую я привез со службы.

 

А о дивизии всегда было мало. Дзядзьо, который там был, практически ничего не рассказывал. Правдоподобно потому, что так и не отбыл полноценного наказания, потому что ему удалось (вполне возможно, что как раз благодаря дивізійному вишколові) обмануть СМЕРШ. Только маленькие знаки-метафоры: стрелочка-тату на предплечье, что означала группу крови, случайные упоминания про Голландию и Францию, нетипичная в наших широтах алюминиевая фляшка для воды, упоминания о полевые туалеты (ров с перекинутыми через него досками). И один-единственный прием рукопашного боя, который я потом повторяв сотни раз, поверив в ритуальную возможность обезопасить себя им в любых угрожающих ситуация.

 

Чтобы мочь думать о дивизии, о ее сложной судьбе и роль, недостаточно было научно-политических определений и выводов, мало штивних официальных рассказов-отчетов о организацию, устройство, состав, командиров, боевой путь. Чтобы думать и оценивать не хватало того, без чего любые оценки прошлого превращаются на заполнение карточек в каталоге, разложенном в абстрактных шуфлядках шкафчики недознань. Реестры личного состава и карты перемещений, синхронизированные с датами – это очень важно. Но несвоей историческая память нуждается ґонзо. По определению – субъективной, экспрессивной, саркастической, кіноматографічної повествования изнутри с многими выразительными деталями и прямой речью разных участников события. Нужно, чтобы это ґонзо уничтожило дистанцию между представлением о собственном теле и ощущением того, как двигались, чувствовали, на каких клочках земли помещались, куда смотрели, среди которых предметов оборачивались те другие бывшие тела. И как именно они переставали двигаться окончательно.

 

Несколько дней назад я получил рукопись знаменитого украинского ню-йоркера Ореста Слупчинського, которого друзья называют Ґоґо. Свою бурную историю пребывания в дивизии Ґоґо красочно очень точно рассказывает через историю своих военных сапог. В этом повествовании так много важнейших выразительных мелких деталей, которые становятся образами и видивами, что после этого трудно не проникнуться большой симпатией к дивизионщиков. Еще больше, чем после глубокого анализа мотиваций, причин и последствий всей совокупности их совместных действий. Согласие, желание принять участие в мировой заворусі, страх идти в лес, нежелание сотрудничества с различными партиями, восемнадцатилетние и еще моложе, воспитательные методы, детали амуниции, исписанные стены казармы, знакомые и знакомые знакомых, землячества и немецкие вихівники, галицкое лето, Бродовщина, окопы, страх и меткая стрельба, сигареты «Юно» и сожженные войной деревни, поля пшеницы и танки, убиты приятели, эвакуация раненых, выкапывание засыпанных взрывом солдат, дерева, салями, французский коньяк. Все вблизи. Все вплотную. Все молниеносно и навсегда. И очень много разных специфических словечек. Украинско-немецкого военного сленга. Ґоґо был ранен, но дошел с дивизией до Римини, где и впервые записал свое ґонзо. Уже теперь доделал его в виде воспаленного повести. Буду его просить, чтобы позволил где-то опубликовать. Чтобы можно было глубоко запомнить то, чего не возможно было знать.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика