Новостная лента

1917

24.05.2016

Через века после двух революций 1917 г. – демократической Керенского и тоталитарной Ленина – забытый Керенский снова становится актуальным. Европейскую Унию подстегивают те же антагонистические силы, которые в свое время покончили с Керенским: слепота элит, которые цепляются за свои привилегии, с одной стороны и разъяренные массы, соблазненные популизмом, хорошо приправленным ненавистью и словоблудием

 

 

В годы Республики Александр Керенский читал лекцию в Мадриде. Лорка пошел его послушать вместе со своим другом, чилийским консулом Карлосом Морлою Линчем, который поведал эту историю в одном из своих замечательных дневников. Выйдя с лекции, Лорка грустно покачал головой. «Бедняга в черном сурдуті», – изрек он. Однако двадцать лет перед тем, в России, Александр Керенский не был бедолагой в черном сурдуті, он был молодым интеллектуалом (был 36 лет), который разжигал массы своей революционной риторикой. А более того Керенский был человеком, который руководил Февральской революцией 1917 г., что свергла царя Николая II и впервые – и почти последний раз в ХХ веке. – ввела парламентскую демократию в России. В 1917 г. молодая поэтесса Марина Цветаева, которая была в восторге от Керенского, посвятила ему стихотворение, в котором сравнивал его с Наполеоном. Крестьяне обожали Керенского, потому что, заняв пост премьер-министра Временного правительства, он пообещал им провести широкую аграрную реформу, которая должна распределить землю между бедными. Интеллектуалы были очарованы Керенским, которого считали «сердцем России» и «славным, мудрым, верным и любимым лидером народа» – таким был надпись на медалях с его портретом, которые ходили Россией.

 

Впрочем, когда пришел ноябрь 1917 г. и произошел большевистский государственный переворот, известный нам теперь как Октябрьская революция (которая на самом деле состоялась в ноябре по нашему григорианскому календарю), Керенский был ничем иным, как обанкротившимся политиком, от которого отвернулся весь мир. После Февральской революции прошло лишь девять месяцев, и Керенский – демократический социалист – заработал лютую ненависть как правых либералов, так и большевистских революционеров. Единственной личностью, которая оказывала ему лояльность до конца, был его адъютант, 19-летний офицер, называемый Винер. И Керенский, идол, что впал в немилость, вынужден был бежать из Санкт-Петербурга, перебравшись за женщину на ворованном авто, как говорили злые языки в Петрограде (так тогда назывался Санкт-Петербург). Про женское платье – это неправда, но все же правдой является то, что Керенском пришлось бежать в машине американского посольства, потому что красногвардейцы его бы линчевали, если бы схватили.

 

После ноября 1917 г. политическая звезда Керенского закатилась с такой же головокружительной скоростью, с которой сошла. Тот, кто мог стать русским Бонапартом, вынужден был смириться с тем, что есть «бедолагой в черном сурдуті». Его обвиняли все – как правые, так и левые – в том, что он является призвідцею большевистской революции. И Керенском пришлось прозябать в Париже, затем в Соединенных Штатах, сочиняя статьи для небольшого круга «белых» русских, которые потеряли всякую надежду вернуться когда-нибудь на свою родину. В последние годы жизни он вынужден был жить в чужом доме у вдовы нью-йоркского миллионера, которая позволила ему жить на пятом этаже своего особняка в Верхнем Ист-Сайде. «Посмотри, это Керенский», – говорили немногочисленные соседи, которые знали, кто этот старик с пронзительными синими глазами, который держался очень прямо, восходя к пруду в Центральном парке.

 

Большой Мануэль Чавес Ногалес, который поехал встретиться в Керенским в изгнании в Париже и рассказал об этой встрече в книге «То, что осталось от империи царей» (1931 г.), охарактеризовал его следующими словами: «Керенский – это трагический тип умного человека, оказавшегося между шестерен ужасных событий, которые превосходят любое интеллектуальное предвидение». Интересно то, что Чавес Ногалес был одним из немногих европейских интеллектуалов, который выражал свой восторг Керенским в то время, когда правые презирали его как предателя и капітулянта, а прокоммунистическое левица считала его марионеткой, что служит буржуазии. Одно надо учитывать то, что Чавес Ногалес считал себя «маленьким либеральным буржуа», это объясняет, почему он умер в изгнании в Англии и почему его влияние в Испании, начиная с 1939 г., был таким же незначительным, как и влияние Керенского в советской России. В своем интервью Керенский рассказал Чавесу Ногалесу, что мог приказать расстрелять Ленина и Троцкого, тогда история Россия была бы вполне отличной. И он отказался это сделать, потому что не хотел запятнать революцию кровью. «И я не раскаиваюсь», – добавил он. Мы можем быть уверены, что он говорил серьезно.

 

Печальное в этой истории то, что Керенском не надо было расстреливать Ленина и Троцкого, чтобы предотвратить большевистскому государственному перевороту. Достаточно было принять два решения, которых он так и не решился принять. Первое: вывести Россию из войны, ибо она влекла за собой бесполезную массовую гибель молодых россиян, а также ужасную дороговизну продуктов и бесконечные страдания населения. А вторым должна быть амбициозная аграрная реформа, которую он так и не смог полностью воплотить через оппозицию наиболее правых министров во Временном правительстве. Возможно, ему было бы достаточно принять одно из двух – или то немедленных выход из войны, то аграрная реформа, – чтобы нейтрализовать шансы большевиков. Однако Керенского накрыла с головой волна патриотической гордости, и он отдал приказ о провальное наступление в июне 1917 г., который закончился очередным российским поражением. Что же касается аграрной реформы, которую он обещал, то она погрязла в болтовне и бюрократизме, как и много чего другого. Поэтому Ленину и Троцкому нужно было лишь запустить свой государственный переворот, апеллируя к этим двух целей: выхода из войны и аграрной реформы под лозунгом «Всю власть советам». И вдруг Керенский остался один: военные уже не хотели воевать, рабочие из советов, которые ранее перед ним благоговели, уже не доверяли человеку, не дала им то, что обещала дать. Поэтому когда большевики захватили Зимний дворец – штаб-квартиру Временного правительства, – его защищал лишь женский батальон, кроме группы мертвых из страха кадетов и двух казачьих эскадронов, которые не знали, кому должны повиноваться. Режим Керенского перестал существовать.

 

Через века после двух революций 1917 г. – демократической Керенского и тоталитарной Ленина – забытый Керенский снова становится актуальным. Потому что Европейская Уния, которую подстегивают те же антагонистические силы, которые в свое время покончили с Керенским – слепота элит, которые цепляются за свои привилегии, с одной стороны и разъяренные массы, соблазненные популизмом, хорошо приправленным ненавистью и словоблудием, – стоит перед такой же дилеммой. И новые Керенські нашей эпохи – я имею в виду Макрона, Ренци, Меркель и Дональда Туска – должны выбирать между новой экономической политикой, которая положит конец привилегиям тех, кого обогатила глобализация, или же им придется противостоять разъяренным массам, которые рано или поздно возьмут в осаду Зимний дворец. Не является ли нелепостью думать, что популизм популизм правых и левых в более-менее недалеком будущем объединят свои силы с тем самым протекционистским и антиевропейским посланием. И тогда, если этот день наступит, политики-реформисты, как Керенский, смогут рассчитывать лишь на батальон отважных женщин и группу мертвых от страха кадетов. Больше ни на что.

Эдуардо Хорда, писатель

 

Eduardo Jordá
1917
ABC, 14.05.2017
Зреферувала Галина Грабовская

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика