Новостная лента

2. 12. 1991 – 2. 12. 2016. Листаю «Тайну»

03.12.2015

 

…Странная вещь: с одной стороны я вполне отчетливо помню, что делалось все больше тревоги. Как противостоять осени, темноте, выключением тока, инфляции, зиме, неуверенности? Как зарабатывать на хлеб? Как сдержать выпущенных повсеместно на волю маньяков? Как перенестись в будущее с наименьшими потерями? Как выиграть референдум, черт побери? Ранее ответственность за все можно было валить на них, на верхушку, на империю, то как же теперь не наложить в штаны от собственной ответственности? С другой стороны, я так же прекрасно помню, что во всем этом было полно добрых предчувствий. Это такой отрезок, когда все думают, что вот теперь они наконец начнут жить. И это правда, они при этом совсем не ошибаются – как саперы. Другое дело, как они себе это жизнь до сих пор представляли. Конечно, не так. Не как талоны на спички и не километровой длины неподвижные очереди за водкой в забрьоханій ноябрьской темноте. Но – если честно – я даже очень хотел бы снова там оказаться. И делать, например, первое число нашего «Четверга». Фактически весь тот период – это попытка «Четверга» и испытания Індрика.

 

Испытания? Почему испытание?

 

Впервые мы встретились в мастерской у Панча где-то так через неделю после путча. Вспоминаю самого Панча, Яремака, других не помню. Мы грузили и куда-то перевозили все, что осталось от первой «Импрезы», живопись, графика, скульптура, ассамбляж – ибо перед нами уже маячила вторая «Импреза» и надо было дать этому какой-то порядок. Потом, само собой, мы расслабились с белым сухим. Черт, какого хрена вечно это белое сухое?! Тем не менее. На втором часу застолья и разговоров о путче мы с Індриком познакомились. Он делал самвидавний «Четверг», журнал текста и образа, причем делал, именно делал – все собственноручно, технологии казались примерно такими же, как и в нашей подпольной газете – печатание на машинке и двухстороннее копирование. Он понемногу тянул лямку инженером на каком-то заводе, но раз надумал его бросать и жить с искусства. Почему бы и нет? Почему бы и не с него? Он время от времени продавал одну из своих картінок, играл на виолончели и имел опыт делания журнала «Четверг», к которому писал то стихи, то рассказы из цикла «Последняя война». Мне казалось, это дает основания называть его человеком-оркестром, но сам он предпочитал определение вечный дилетант. Так вот, в течение той осени мы придумывали для его «Четверга» новое продолжение и превращали его «Четверг» на наш «Четверг». В этом смысле мы испытывали друг друга, насколько каждому из нас это нужно и чего мы – каждый в отдельности – вообще хотим. Индрик доиздив из Калуша, мы пересекались в центре и наматывали круги возле почтамта, переходили с кофе на кофе, приносили с собой и распивали вино в жовкнучих тайных садах города, прятались от холодных дождей по телефонным будкам, откуда вызвали на разговор братьев Прохаськів, Елену, Єшкіля или Аньку Среду – той осенью я открыл для себя значимые фрагменты того, что впоследствии назовут Станиславским феноменом, и за это я так же безмерно благодарен той осени, ее листьям, второй «Импрезе», манекенам из пассажа Ґартенберґів и все более глубокому западанню страны в мрак. Тогда нас принял под свое крыло Ростик Гуль, у которого уже был кабинет, телефон, факс и 286-й компьютер. Дело завонял профессионализмом, «Четверг» начал делаться официально. В печатном виде этот журнал с огромной мухой на обложке увидел свет аж через год, осенью 92-го.

 

И о чем в нем говорилось?

 

Это одна из энциклопедий конца.

 

Конца империи?

 

Скорее нет – века. А впрочем, какая разница? Просто нам показалось интересным здефініювати по-новому как можно больше тех вещей, которых никто по-новому дефініювати уже не догадывается – настолько они кажутся застывшими и самозрозумілими. Например, Бог. Или Вино. Или, скажем, Женщина, Вода, Город, Птица, Дерево, Украина.

 

И что у вас получилось с Украиной?

 

Примерно такое: «Украина – крупнейшая в Европе объективная данность, которая именно по этой причине никак не сможет в ней, Европе, поместиться». Как-то так. И вот эта самая большая в Европе объективная данность внезапно захотела стать собой. 2 декабря выяснилось, что нас более 90 процентов. Это была до неприличия высокая цифра, такого просто не могло быть, я же знал этот народ! Помню, утром 2-го декабря Нина собиралась в свою библиотеку и из кухни прислушалась к радио. Время от времени она не выдерживала, забегала в нашу комнату и ликующе кричала мне над подушкой Донецкая область – 78 процентов! Запорожская – 81! Крым – 75!* Оказалось, что все хотели независимой Украины. Сейчас я не уверен, что это мне не снилось.

 

2006

__________________

* Примечание автора от 1 декабря 2016 года: Приведенные выше проценты не очень совпадают с официальными данными, согласно которым это соответственно 83,9, 90,66 и 54,19 процента. Я до сих пор не пойму, откуда такое занижение Запоріжчини и такое завышение Крыму. Наверное, все-таки снилось.

 

 

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика