Новостная лента

Александр ПОДРАБИНЕК: «Режим в России, еще не достаточно репрессивный»

08.12.2015

 

Диссидент и правозащитник Александр Подрабинек в книге «Карательная медицина» написал 40 лет назад — тогда, когда радяньська машина работала на полную мощность. Книга об использовании психиатрии в СССР как репрессивного метода сначала вышла в самиздате, а в 1979 году ее издали в Нью-Йорке. Своему автору эта работа обеспечила два с половиной года ссылки в Сибирь, а потом еще почти четыре года в колонии.

Подрабинек был одним из основателей Рабочей комиссии по расследованию использования психиатрии в политических целях при Московской Хельсинкской группе. Сейчас он работает на «Радио Свобода». Говорим с диссидентом о том, как психиатрия стала инструментом расправы над инакомыслящими.

 

«В 60-х годах прошлого века, после осуждения сталинских репрессий, после оттепели советская власть несколько опасалась широко применять обычные репрессии. Все же до лагерей и тюрем людей бросали за серьезными обвинениями. Власти нужен был способ изолировать людей, к которым претензии были не такими серьезными, не вынося строгих судебных приговоров. Таких людей стали отправлять в психиатрические больницы. Кроме того, были люди с высоким статусом в обществе, которые протестовали против советского режима – их было неудобно объявлять преступниками. Генерал Григоренко, например. Чего это вдруг генерал против советской власти? Его было выгодно объявить сумасшедшим. Сначала были единичные случаи, потом это стало системой. С середины 60-х до 1987 года, когда карательную психиатрию перестали применять, через нее прошли около 15 тысяч человек. Точная цифра не известна, ведь архивы КГБ в России до сих пор закрыты», — рассказывает диссидент.

 

— Что происходило с жертвами карательной психиатрии?

 

— Во-первых, людей фактически лишали свободы, без ограничения срока. Когда осуждали по статьям, например, о антисоветскую деятельность, давали большие сроки – семь, десять лет. Но срок был ограничен приговором. А когда отправляли на психиатрическое лечение, никакого срока не было. Держали там, пока врачи, а точнее, кагэбист за их спинами не скажет, что человека можно выпускать. Это очень деморализовало людей.

 

Во-вторых, до многих применяли нейролептики – препараты, которые разрушают психику, здоровье. Да и быть в психушке среди настоящих сумасшедших морально тяжелее, чем даже в лагере, вместе с уголовными преступниками.

 

— Собирая материал для книги, вы общались не только с жертвами, но и с врачами, которые принимали в этом участие, не так ли?

 

— Я пытался, но не удалось. Врачи не шли на контакт, хотя я не афишировал, что собираю материалы для книги. Мне бы просто не дали этого сделать. Любой контакт с человеком, что применяла психиатрические репрессии, был равносилен доноса на самого себя в КГБ. Поэтому с врачами пообщаться я не смог, но пользовался всеми доступными, в том числе и официальными, источниками.

 

— Какое задание должны были врачи? Что они должны были сделать с человеком?

 

— Не все врачи были привлечены к этой системе. В любой профессии есть люди, которые охотно сотрудничают с карательными органами. Более охотно, менее охотно, за деньги, за карьеру, за идею – по разным причинам. Квартиру им обещают дать, возможно, еще что-то. То врачи-психиатры, что готовы были сотрудничать с властью, выполняли указания КГБ – ставили те диагнозы, которые им велели. Или угадывали, чего хотело начальство. Когда это дело было поставлено на конвейер, уже можно было не спрашивать. Вот привезли человека, обвиненного в антисоветской агитации и пропаганде. Если врачам сказали признать ее больной, они пишут любое медицинское заключение и отправляют человека в психушку.

 

Были врачи, которые пытались избегать участия в этой системе. КГБ не настаивал – желающие всегда находились. К тому же, были врачи, которые оказывали сопротивление. Несколько людей открыто выражали протест. Судьба их сложилась по-разному, но в основном была тяжелой. Еще были врачи, которые тайком помогали заключенным в психбольнице.

 

— Акциониста Петра Павленського, известного своими выступлениями против путинского режима, несколько раз отправляли на судебно-психиатрическую экспертизу – и признавали психически здоровым. Аналогичная история с заместителем председателя Меджлиса крымскотатарского народа Ильми Умеровым: он проходил принудительную психиатрическую экспертизу в течение трех недель и в конечном итоге был признан здоровым. Это были попытки использовать карательную психиатрию?

 

— Наоборот. Это свидетельство того, что карательная психиатрия не используется как система. Чтобы такая система существовала, необходима содружество следственных органов и врачей-психиатров. Из этой системы выпадает одно звено – врачи-психиатры. Они сильно обожглись на том, что было во время СССР, и не готовы к такому сотрудничеству.

 

— Итак, это метод запугивания?

 

— Как метод запугивания действует, когда человека все-таки закрывают в психушке. Но сама по себе экспертиза – не наказание. Экспертизу много кто проходит по самым разным причинам. Даже больше, это институт, который должен существовать, ведь есть действительно психически больные люди, которых не следует сажать в лагеря с обычными заключенными, потому что они требуют специальных условий. Так делают во всем мире.

 

Возможно, следствие и хотело, чтобы Умерова признали невменяемым. Но врачи не очень к этому готовы. Может, режим, установившийся в России, еще не довольно репрессивный. Психиатры в таких значимых для общества, в громких делах не выносят решения, которые могли бы быть продиктованы следственными органами.

 

— Вы считаете, что эта практика связана с кадебістським прошлым российской политической элиты?

 

— Она вытекает из этого прошлого. Сейчас в России возрождается немало институтов, которые существовали в Советском Союзе. Это и институт цензуры, и практическое отсутствие выборов, и пытки во время следствия и в лагерях. Все это есть в России, и это все больше смахивает на советские методы управления государством. Поэтому, конечно, они смотрят на психиатрию как на один из возможных инструментов – это для них вполне естественно. Но сейчас это у них не очень получается. Когда случаются какие-то сомнительные случаи, и мужа отправляют в психушку, подымается шум, и следственные органы отступают.

 

— Итак, карательной психиатрии в современной России нет?

 

— В политических делах нет. В гражданской жизни хватает случаев, когда психиатрия используется не по назначению. Чтобы забрать чужой бизнес, недвижимость, для коррупции. Там врачи могут быть материально заинтересованы, получать за это деньги. В политических делах, но ничего не заработаешь, кроме профессиональной позора. И карьеру на этом не сделаешь, еще не та ситуация.

 

Советское прошлое предопределяет осторожное, настороженное отношение общества к психиатрии. Как ее можно реабилитировать, вернуть доверие?

 

Вопрос восстановления репутации решается в один-единственный способ: надо очень долго вести себя достойно. Других способов нет.

 

Беседовала Лиза СИВЕЦ

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика