Новостная лента

Бездорожье «исторической политики»

17.12.2015

Музей в Марковій. Еврейская смерть, польская вина, общий страх

 

 

Евреи, равно как и убитые вместе с ними поляки, что их спасали, заслужили больше, чем пропаганда «исторической политики» Музея в Марковій

 

Одним из наиболее видимых проявлений «исторической политики» польского государства является увековечение поляков, спасавших евреев в период оккупации. Практически все выступления польских официальных деятелей, что касаются тематики Заглады, не могут сегодня обойтись без напоминаний о «количество польских оливковых деревьев в Яд Вашем», о Яна Карского или Ирэну Сендер.

 

К сожалению, жертвенность польских Праведников — людей, которые бескорыстно спасали евреев, — сегодня цинично используют для завершения дискуссии о менее хвальну позицию польского общества. Поиск исторической истины отходит на дальнейший план. Решается прежде всего на мифотворческую ценность этих процедур.

 

Примером, куда ведет именно такое понимание «исторической политики», есть Музей поляков-спасителей евреев им. семьи Ульмів в Марковій на Підкарпаттю. На его открытии в марте выступал президент Анджей Дуда, а 14 октября музей стал местом встречи четырех президентов государств Вышеградской группы. По замыслу властей из-под знака «доброй изменения» открытие музея стало событием мирового масштаба.

 

Не имеем иллюзий, что было бы иначе при другой политической конфигурации. Бывшая министр культуры Малгожата Омяловська не прошла случая похвастаться на FB, что «Музей — это большая заслуга Подкарпатской власти — воеводы Владислава Ортиля, но также и Министерства культуры и национального наследия Польши и Боґдана Здроевского».

 

 

Польская гордость

 

Виктория и Юзеф Ульми приняли под свой кров восемь человек: пять мужчин из Ланцута и две дочери соседа и ребенка одной из них. Ночью 24 марта 1944 г., в результате доноса ґранатового полицейского [польская полиция в Ґенеральній губернии] Влодзімєжа Лєся, к Марковой прибыли немецкие жандармы и ґранатові из Ланцута. В процессе ревизии нашли евреев, которых убили на месте. Потом расстреляли Юзефа Ульме, его беременную жену и шестеро детей.

 

Музей их имени мы посетили в июле. Его вклинену в склон небольшой возвышенности здание построено на месте, где некогда стоял дом Ульмів. Перед входом — стена с фамилиями нескольких сотен поляков, спасавших евреев.

 

Экспозиция состоит из двух основных частей: первая посвящена Ульмам и истории помощи на территории Марковой, вторая — зангажированности в это поляков из Подкарпатья. Собраны фотографии, репродукции документов из оккупационных и послевоенных времен, объявлений с угрозами за укрывательство евреев, карты с иллюстрациями географии помощи и т. п. Есть биографии главных виновников убийства в Марковій.

 

О Лєся читаем: «признание был греко-католического, поэтому кое-кто считал его украинцем». Надо думать, что если бы был чисто польского происхождения, до трагедии бы не дошло. Это предположение умножают в своих публикациях два эксперта Института Национальной Памяти Матеуш Шпитма и Ярослав Шарек (сейчас вице-председатель и председатель IPN-в [Института народной памяти]), авторы книги «Жертва Праведников. Семья Ульмів: отдали жизни за спасение евреев».

 

Создатели выставки гордятся отношением поляков к евреям во время войны — и стремятся, чтобы эта гордость передалась посетителям. Основным месседжем музея является убеждение, что во время оккупации евреи были под охранной зонтиком солидарности поляков и помощью, границу которой, как в случае Ульмів, определяла собственная смерть.

 

Ба, в способе презентации доминирует хаос. Даже о история Ульмів и их смерти рассказывается неудачно. Помощь евреям разделена на индивидуальную и оказываемую Церковью. Такое разделение нет никакого более глубокого обоснования. Реципиент не получает никаких данных относительно ее действенности. В общем с довоенных Ланцутського и пшеворського уездов зарегистрировались как такие, что пережили в укрытии, в лесах и у поляков, около 100 евреев — круг 1 процента довоенного количества, то есть так же, как в других местностях оккупированной Польши. Таких цифр мы не найдем на выставке. Зато появляется цифра 2921 евреев, «спасенных поляками» на Підкарпаттю. Реально это число лиц, зарегистрированных в 14 еврейских комитетах на этой территории осенью 1944 г.

 

Не представлено данных о способе сокрытия, неизвестно, кто выжил в лагерях, кто в других местностях, кто был в лесу, кто в партизанах, кому помогали поляки, а кому нет. Посетителям суґерується, что все они своим «жизнью обязаны полякам», что является недоразумением. Другое дело, что евреям в Перемышле помогали также и украинцы, в том числе и греко-католические священники. Но об этом на выставке нет ни слова! На карте, что показывает географию помощи, выделены территории, населенные украинцами. И это все. Экспозиция касается исключительно поляков.

 

Маркова, как констатировал президент Дуда во время открытия музея, «это большое место речи посполитой, потому что здесь произошли вещи, благодаря которым мы, как поляки, можем чувствовать себя достойно». Действительно, можем. Но так, как и повсюду здесь состоялись также и страшные вещи, в результате которых может пострадать национальное эго.

 

 

Общественный союз

 

Для понимания того, что произошло в этой местности, должны пойти путем документов и рапортов, которых напрасно искали на выставке. Первой остановкой является Ґнєвчина Ланцутська, большое село, расположенное недалеко Марковой. Это там осенью 1942 г. местное население совершило преступление относительно еврейских соседей.

 

Наддаймо голос Тадеушу Маркєлові, свидетелю событий: «местные, коалиция, а может лучше сказать — союз элиты общества, а именно: руководитель Добровольной пожарной команды [OSP — Ochotnicza Straża Pożarna] вместе с активистами команды, что были ближайшими соседями еврейской семьи Тринчерів (…), устроили облаву на местные еврейские семьи, выловив большинство взрослых и детей из восьми семей. Усадили несчастных на повозки как везених на ярмарку свиней или телят и вместе с вооруженной охраной довезли их до дома Лейбы и Шанґлі Тринчерів в центре села, возле костела и плебании, недалеко от школы».

 

Следующими днями пойманных еврейских женщин насилуют, а мужчин пытают, чтобы вытащить информацию о скрыт одежду, мебель или деньги. Это происходило на глазах жителей села, все об этом знали. В конце катівники телефонічно вызвали жандармов с Ярослава, которые расстреляли всех заключенных.

 

Какая связь между Ґнєвчиною а Марковой? Итак — поведение местного населения, мобилизация OSP и здесь, и там были идентичными. А жертвы — евреи, замученные в обоих местностях, — покоятся на том же кладбище, в Яґєллі /Нєхцялках у Пшеворская.

 

 

Охотились на нас

 

Чтобы полностью понять, в чем заключается «историческая политика», выражением которой является выставка в Марковій, обратимся к документам, что создатели решились ее избежать или затаить. Надаймо голос Моше Велцові, что происходит с Марковой.

 

Из составленного непосредственно по войне отчета следует, что во время ликвидационной акции Велц (как и многие другие) пробовал убежать и спрятался где-то в окрестности: «тогда, во время акции, часть евреев убежала, часть притаїлася в бункерах. Об этом знали поляки и сами устроили охоту на евреев, чтобы их ограбить, а потом убить. В селе Марковій, под Ланцутем, поляки нашли 28 евреев и застрелили их, забрав у них все, жертвам даже вырывали золотые зубы. Вожаком этой группы поляков был Антоний Циран. Он занял все еврейские вотчины, а сейчас и в дальнейшем живет в этом же селе. В этом же селе, Марковій, в массовой могиле лежит более 200 евреев из целой окрестности, которые за все это время были убиты поляками». Неустанно охоты на евреев в селах под Ланцутем свидетельствовало об исключительной натугу ужаса в этой окрестности.

 

Антоний Циран вместе с двумя другими жителями Марковой, Францішком Циранем и Францішком Хомой был осужден в мае 1943. в выговор за «близкие отношения с немецкой полицией и немецким населением путем взаимных приглашений в гости и совместные попойки». Приговор был объявлен в конспиративной прессе. Все трое принадлежали к OSP.

 

Про облавы и убийства Вельц мог многое узнать от своей семьи, которая скрывалась в панства Шиларів в Марковій.

 

 

Сразу после службы Божьей, под костелом

 

На выставке представлено машинопись обоснования судебного приговора с 1952 г. Однако все сделано так, чтобы затруднить чтение. Его разделили на несколько частей и каждую поместили в передвижные металлические рамки. Прочитав один фрагмент, надо передвинуть рамку, чтобы добраться до следующего. Добраться до последних частей текста особенно трудно. Ничего не остается, лишь как сфотографировать все части и читать на мониторе компьютера при соответствующем увеличении.

 

О чем речь? В 1952 г. в воеводскому суде в Ряшеве слушалось дело против нескольких жителей Марковой, обвиняемых в відловлюванні и убийстве евреев, скрывавшихся. Как свидетельствовал 45-летний Якуб Айнхорн, который скрывался в Марковій в курятнике в хозяйстве панства Баров, в охоте и мордуванні евреев принимало участие многие жители села. Как можно судить из скупого на слова обоснование приговора, суд оправдал подсудимых, а свидетельству Айнхорна не поверил. Польские свидетели, жители деревни единодушно свидетельствовали, что упомянутые им лица не совершали инкриминируемые им деяния, а из курятника, в котором скрывался, он не мог ничего уверенно увидеть.

 

Вот то, что мы можем узнать из выставки в музее Ульмів. Иностранцы, что при ее посещении, сданные на ласку лаконичных переводов, поймут еще меньше.

 

Почему же один из тех немногочисленных уцелевших, человек, обязан своей жизнью полякам, которые его укрывали, решила обвинить жителей села? После келецького погрома большинство евреев бежала из Польши. Если какой-то еврей свидетельствовал — в конце 40-х —начале 50-х годов — против польских соседей в деле об убийствах евреев, то этот человек должен быть очень здетермінованою. Выглядит, что Айнхорна был именно таким.

 

Поляки с Марковой привели к смерти его жены, трехлетней дочери, трех сестер и двух братьев. Осенью 1942. он жил в Хусуві, тут же у Марковой. Получив информацию о планируемом вывозе евреев целая семья решила спрятаться. Айнхорн вместе с женой и дочерью и еще около сорока других евреев скрылся в ближнем лесу. Того же дня, перед заходом солнца, в погоню за ними отправились 38 польских пожарных, членов OSP с Хусува, Марковой и окрестных сел.

 

Ни в Хусові, ни в других селах тогда не было никаких немецких постов. Вывоз евреев и погоня за беглецами произошли исключительно силами местных крестьян. А сама погоня — тоже по их инициативе.

 

Во время облавы пожарные захватили 35 мужчин, женщин и детей. Их безжалостно избили и ограбили. Ловцы обогатились ограбленными вещами, они «требовали от евреев разные вещи — такие как золотые бранзолетки, серьги, золотые кольца, которые я видел лично — носили на пальцах» — свидетельствовал после войны один крестьянин.

 

Айнхорнові тогда удалось скрыться. Но 7 декабря 1942 г., во время следующей облавы, жена и ребенок Айнхорна попали в руки ловцов. Их добавили к большей группы пойманных, которых держали в заточении в одном из домов. Жертв вскоре перевели в пивной ґмінної управы в Марковій, где в течение целой следующей эпохи тортурували. На следующий день местные послали за немцев в Ланцута, которые всех евреев (в том числе жену и ребенка Айнхорна) расстреляли тут же у ґмінної управы. Согласно словам Айнхорна убивали «в полдень, когда люди выходили из костела».

 

Евреи, которых привлекали на смерть пожарные, были голыми — еще раньше одежду с них содрали. С трехлетней дочери Айнхорна также взыскали вбраннячко. После экзекуции марковские пожарные устроили себе попойку с немецкими жандармами. Тогда избежала смерти молодая еврейка, которая скрывалась вместе с братом у одного из хозяев. Ґвалтована пожарными, она наконец забеременела. «Тогда пожарные забрали молодую еврейку с братом, связали им руки, увели их в неизвестном направлении и убили,» — завершил свои показы Айнхорн.

 

В труде о Ульмів Шарка и Шпритми об этом нет ни слова. Согласно с ними охотой на евреев в Марковій занимались исключительно немцы, а один из пойманных, когда его вели на смерть, как будто даже окликнул польского жителя: «До свидания, сосед!»

 

Тем временем несколько участников облавы в Хусуві было осуждено и наказано в процессах, материалы которых находятся в архиве учреждения-работодателя обоих авторов, — IPN-и. В одном из них, февраля 1949 г., перед Окружным судом в Ряшеве встал шесть участников облавы. Двое были осуждены за то, чтобы поймали в марте 1943 г. Ксиля Хіршфельда, которому тогда удалось скрыться и скрываться у одного из поляков. Других оправдано.

 

Председательствующий судейской коллегии Владислав Пятковський издал характерное обоснование: он признал, что участие в облаве, которую проводили все взрослые мужчины, была «нейтральным поступком для оккупанта, (…) это был поступок такого же веса как и разные поступки ¾ польского общества во время оккупации,» — надо бы было «осудить несколько миллионов поляков, в том числе по меньшей мере несколько десятков тысяч крестьян за поступки, идентичные с делами обвиняемых, ибо принудительная участие сельского населения в облавах применялась как Польша широкая и длинная «. А тогда «немецкий оккупант сегодня, то есть четыре года после поражения в войне, достиг бы цели, ради которой вел эту войну, потому что получил бы истребления польского народа». По его оценке участие в облаве не означала «участия в захвате», то есть не была актом коллаборации, преследуемым государством на основании закона.

 

Вернемся однако к Марковой и дальнейшей судьбы Айнхорн. После захвата и казни жены и ребенка он и дальше скрывался в Марковій, в доме Францишка Бара, своего соседа. В соседнем доме скрывались два брата и три сестры Айнхорна. 12 декабря 1942. произошла следующая облава, в результата которой их всех захватили и должны были убить.

 

Айнхорн свидетельствовал: «я услышал, что вновь привезли каких-то людей и, как я сориентировался, то был Зелик с семьей, которых привезли на подводе и закрыли в подвале (…) Зеліків захватил Анджей Ревер, Михал Шпитма и другие члены пожарной команды. (…) Я слышал от Францишка Бара, Ревер предложил солтису, чтобы не сообщать гестапо, а дать ему самому по 50 злотых за голову, и он лично всех евреев застрелит. На следующий день, о чем знаю от Михала Древняка, Ревер сам связал всех увлеченных и вывел на лошадиное окопыско, где уже была полиция и тех людей застрелила. Мне известно, что целая пожарная команда вместе с другими мужчинами из деревни принимали участие в облаве».

 

Облаву на евреев организовано сразу после обедни, перед костелом. Можно было бы спросить историков с IPN-в, авторов выставки в Марковій, где был местный ксендз, когда солтыс после богослужения призвал жителей к охоте на евреев. Или вмешался, запрещал, отказывал в розгрішенні? Напоминал, что убить невинных является смертельным грехом? Или может оказался на длинном списке священников, которые помогали евреям, что им можно подивлятися на выставке?

 

На следующее утро на полях

 

Следующий документ, существование которого авторы выставки в Марковій решили затаить от посетителей, это цитируемое ранее в исторической литературе показания Иегуда Эрлиха. Этот рапорт, зладжений в Израиле несколько лет после войны, бросает свет непосредственно на трагедию Ульмів и отсутствие его в Марковій является симптоматической. Эрлих скрывался в Сєтеші, деревне, что лежит дословно за горкой, от силы 20 минут пешком от крайнего здания Марковой. Вот его показания in extenso :

 

„Это были тяжелые времена для них [Яна и Марии Віґлюшів, которые прятали Эрлих и двух других евреев; получили Медаль Праведников в 1982 г.]. Продолжались обыски, которые проводили немцы и польские крестьяне, которые хотели найти евреев, скрывавшихся. Весной 1944 года выявлено переховувану в польских крестьян еврейскую семью. Всю эту польскую семью — восемь душ вместе с беременной женой — убили вместе с евреями, которые в них скрывались. За это среди польских крестьян, которые прятали евреев, возникла большая паника. На следующее утро на полях было найдено двадцать четыре тела евреев. Их убили сами крестьян — крестьяне, которые прятали их в течение [предыдущих] двадцати месяцев».

 

Этот рапорт не требует комментария — так как не требует комментария его отсутствие в музее в Марковій.

 

 

Вид имели интеллигентный

 

Принимая во внимание нарратив выставки в Марковій, хуже знаком с историей посетитель мог бы предположить, что освобождение принесло дальнейшее укрепление дружбы, которая завязалась, несмотря на такой большой риск, между евреями, которые скрывались, а поляками, что их прятали. Можно было бы просто подумать, что жители Марковой должны быть счастливы, что некоторым из их еврейских соседей удалось выжить. Узнаем, однако, что переховувані евреи быстро покинули село. Одновременно с этим на диаграммах можно прочитать, что со многими евреями семьи с Марковой сохранили дружеские контакты.

 

Может евреев влекло лучшую жизнь на Западе? А может не хотели постоянно вспоминать своих близких, которые погибли от рук немецких оккупантов? Создатели выставки оставляют посетителей в неопределенности. А достаточно же достичь показаний Юзефа Резенбаха (урожденного в Марковій в 1930 г.), чтобы понять причины, из-за которых евреи бежали с Марковой так быстро, как только могли.

 

Молодой Резенбах нашел тайник — вместе со своими двумя сестрами и родителями — в доме помещиков Юлии и Юзефа Баров. Это под их крышей еврейская семья пережила всю оккупацию — и об этом мы узнаем в музее. Но не о том, что после освобождения Резенбахи вернулись к своему дому, в котором уже два года жили местные поляки. Можно себе представить, что новые хозяева не были в восторге фактом, что именно «их» евреи пережили и заявляют претензии к дому, который польская семья с давних пор трактовала как свой собственный.

 

Резенбахи в нем долго не пожили: однажды вечером в дом постучали вооруженные люди, в шпарці дверей появилась люфа винтовки, а полуголый отец семьи спасался бегством через окно. Бандиты пригрозили евреям смертью. Уже на следующий день целая семья в панике и навсегда покинула Марковой.

 

Можно считать, что имела счастье. Хуже было в недалекой Каньчудзі. 31 марта 1945 г., в Пасхальную Субботу, там дошло до массовых убийств спасенных. Неизвестные убили как минимум 13 человек. Не повезло евреям, которые вернулись к Киселева, отдаленного села за несколько минут езды на автомобиле от Марковой. Здесь также погибли евреи, возвращавшиеся с тайник: семь человек, в том числе двое маленьких детей. При подобных обстоятельствах погибла семья Фінґерхутів с Ґродзіска Дольного, убита вооруженными лицами, которые «говорили по-польски, имели интеллигентный вид, а к нам обращались очень вежливо» — как гласили милиции польские свидетели, которых «интеллигентные» убийцы пощадили.

 

Существует довольно обширная историческая литература на тему, осуществленных поляками уже после войны убийств евреев в окрестностях Марковой, неизвестна, бесспорно, создателям выставки.

 

 

Контрреволюция

 

Музей в Марковій пробует переписать заново историю Заглады — Холокост здесь предстает прежде всего историей благородных поляков, которые несут помощь погибающим, а главной аксиомой является цель невиновность собственного народа. Однако за такой сорт сочинительства и виставкарства приходится платить высокую цену — сокрытие фактов и переиначивание исторических свидетельств.

 

Ян Искр, научный куратор выставки в Марковій, один из самых активных сторонников «исторической политики» и исторический советник президента РП, констатировал, что «настало теперь время на начало запоздалой контрреволюции, направленной на изменение состояния исторического сознания современного мира, по крайней мере нашего культурного круга». Искр слишком скромный; контрреволюция в польской истории началась уже давно. Теперь всего лишь интенсифицируется.

 

Маркова является селом, в котором поляки прятали евреев с большим самопожертвованием. Это также место, где поляки отлавливали и жестоко убивали евреев. Иногда случалось, что те же поляки раз помогали, а раз одевали или выдавали на смерть. Это место, которых было очень много в оккупированной Польше.

 

Музей в Марковій является частью амбициозного, но основанного на півправдах и недомолвках проекта, целью которого является освоение Холокоста для польской памяти. Замалчивание целых сфер жизни под оккупацией, в которых доминировала злая воля и террор, позволяет тем, что посещают, осматривают и читают, достичь полного комфорта, устранить гносеологический диссонанс, который как правило сопровождает попытки усвоить «тяжелую» историю. Худшее, что для достижения пропаґандистської пользы использовано как инструмент смерть героических людей. Как евреи, так и погибшие вместе с ними поляки заслужили больше. Действительно.

 

 

Ян Ґрабовський — 1962 г.н., историк, занимается в т.ч. исследованиями Холокоста. Профессор на исторического факультета Оттавского университета, член Центра исследований Заглады евреев Института философии и социологии ПАН

 

Дариуш Лібонка — 1963 г.н., историк, доктор наук, профессор Института философии и социологии ПАН, занимается в т.ч. II мировой войной и польско-еврейскими отношениями. Главный редактор ежегодника » Zagłada Żydów. Studia i Materiały»

 

Текст является сокращенной версией статьи из новейшего том «Zagłada Żydów». Заголовок и подзаголовки— редакции

 

Jan Grabowski, Dariusz Libionka
Bezdroża „polityki historycznej”. Muzeum w Markowej
Gazeta Wyborcza, 09.12.2016
Перевод. А.Д.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика