Новостная лента

Безслівна безгрешность

06.04.2016

 

Эти образы вызвала весна и, возможно, передвеликодний глубинный экзамен совести. Но прежде всего весна, потому что весной все начиналось. Особое апрельское освещение так вибілююче ложится на стены внутренней, неремонтовано-нефасадної стороны старых домов, что срабатывает как проявитель в какой-то несуществующей технике фотографии. На этих стенах под и между многочисленными длиннющими балконами с деревянным мощением и прецезійними железными ограждениями появляются в таком свете силуэты детей. Героев и героинь уличного эпоса о детскую банду сорокалетней давности.

 

Мы с братом попали туда случайно. Если детское любопытство можно называть случайностью. Перед тем нам было хорошо дома, было хорошо вдвоем, было хорошо в горах среди тамошних детей. Но пришло время, когда мы не в школе, а на улице, просто выходя из дома, увидели других. Тех, с которыми можно было играть, гулять, разговаривать. Начав это делать, мы очень скоро поняли, что стали членами отдельной банды.

 

Бандитский этос – как и коммунистический – начинался с детства. Тем, чем для коммунистов были пионеры, были мы для районных блатных. Философия была простой. Весь мир – бардак. К тому же против тебя. Ты должен выжить в этом поединке. И ты не можешь этого сделать сам, тебе нужна хоть какая-то опора. Твоя опора – это люди, которые живут рядом. В твоем квартале, на той территории, которую ты в силах выделить из дикого мира и поддерживать на ней хоть какой лад.

 

В то время город был поделен на несколько таких территорий. Порядок заключался в том, чтобы чужие чувствовали себя на твоей территории хуже, чем ты. Чтобы ты чувствовал себя на своем клочке города лучше, чем там, где ты не свой. Все эти чувства нужно было закреплять в ходе перманентной войны с чужими кварталами. Серьезными войнами занимались старшие. А мы, дети, воевали с такими же детьми, налаживая таким образом выучку будущих боевых подразделений. Не знаю, как работала эта система на самом деле, но мы имели своего куратора, лидера. Подростка, чей брат сидел, а друзья брата им занимались.

 

Формирование банды происходило незаметно. Сначала были установлены границы нашей вольницы. Несколько найцентровіших кварталов старого города. Мы могли себя чувствовать господами до тех пор, пока не переходили условленных границ. Но у нас было все. Несколько дворов, множество подъездов, беседки, скамейки, несколько фабрик, пустошь, много алычи, подходы к кладбищу, три-четыре автобусные маршруты, огромный детский сад, стрихи, балконы, крыши. Мы контролировали подходы к хлебному, двух молочных, рыбного, в котором был бассейн, в музыкальную школу и десяти колонок с водой. Мы проводили все свободное время вместе. Примерно двадцать парней и девушек, разделенных на несколько боевых троек. Лучшим, что мы тогда запізнали, были закоулки нашей части города. Того, что следовало любить. Мы играли в псевдо футбол, ножики, короля, карты, делали рогатки, бегали крышами, монтировали бить и копья из картонных катушек от волічки, которые выносили с трикотажной фабрики. Время от времени устраивали тренировочные поединки один на один до первой крови. Помогали одном єврейчикові лапать голубей на субботнюю вечерю для его деда и бабки. Потому что среди нас были разные. Дети дворников и офицеров, блатных и работяг, относительно богатых и ужасно бедных. И каждый говорил на своем языке, не переходя на чужую. Высшим шиком было прийти в место сбора с куском хлеба со сливовым повидлом. Или принести показать какую-то монгольскую марку. Или подойти к милиционеру, відсалютувати двумя пальцами и сказать польском – честь. На то, как кто был одет, никто не обращал внимания. Копеек в никого не было. Чужих бомбили старшие. Пива никто не пил. Максимумом потребностей было одно мороженое на несколько дней. Некоторые девочки могли показать, как выглядит у девочек, но – как настоящие члены банды – требовали того же от мальчиков.

 

Лишь иногда падал приказ быть готовым к бою. Это означало, что враги из соседних кварталов готовят неожиданный приступ. Мы получали об этом информацию из оперативных источников. Тогда надо было действовать очень быстро. Из убежищ доставали оружие и занимали заранее определенные позиции для обороны. Решающим вооружением почему-то были брызгалки. Банки от хлорки из твердой советской пластмассы. Считалось, что вцілений и облитый водой враг сразу оказывается в самой низкой категории презренных. Так тогда это действовало. Бывало, что именно из сикавок добивали лежачего, который упал с отчаяния, что уже был облит. Никак иначе лежалого не били. Хоть во время обороны двора использовали и что-то помощнее – напалм подожженных пластмассовых реек, осколочные бомбы из побитого стекла, завернутого оберточную бумагу.

 

Эротичной развлечением было созерцание через окна в гимнастический зал спортивной школы. Смотреть, что вытворяют на батуте, бревне, перекладине такие же малые. Самым опасным занятием, которое готовило к более серьезному противостоянию системе в криминальной сфере, были экспедиции на стрельбище. Надо было проникнуть на очень пильновану территорию стрельбища, туда, где хранили настоящую дрібнокаліброву оружие, и набрать из бревен позади мишеней можно больше разбитых свинцовых пуль. Потом мы переплавляли этот свинец в консервных банках и выливали его в алюминиевые крышки от молока и кефира – делали такие черные дукаты для красоты, для какой игры, для отягощения кулака…

 

В банде мы с братом были два года, которые начинались апрельским освещением. Приобрели определенный авторитет, вошли в конфликт со своими же, начали внутреннюю войну и победили в ней, получили право на почетный выход, стали самостоятельными жителями кварталов, которые не могли полагаться ни на чью защиту. Теперь я думаю, что главной причиной стало не то, что мы не были согласны с философией собственного самоутверждения через унижение другого, и с тем, что свой дурак и негодяй роднее от неизвестного чужого, и что антисистемные система является самой системной системой. Кажется, стало неинтересно. Прежде всего из-за нехватки слов. Слишком мало слов употреблялось в этом мире. Большинство тех слов, которые уже тогда знали мы, были здесь непонятными и ненужными. Нам захотелось большего лексикона.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика