Новостная лента

Брать или не брать – это вопрос

22.12.2015

 

 

Брать или не брать — это вопрос?

Что благороднее: повиноваться Минздрава?

И раз зітнувшись в поединке с морем нищеты,

положить конец всему:

рвануть далеко на Запад?

Или не подчиняться, оставаться, братья…

И жить сыто, спать, может и сныти?

О край неведомый, откуда достоинство родом.

(свободный перевод с ранне-новоанглійської – автора)

 

Что касается меня, то пока я чистая. Хотя, Бог свидетель, Григорий Савич, который просматривал из рук последнего пациента, был таки соблазном… Григорий Саввич случился в моей практике впервые. Может я не произвожу впечатление специалиста, с которым надо считаться, а может в стране инфляция и за два года армии Лариса Петровна перестала ходить одна.

 

Можно считать, что я поступаю правильно – и долго писать о страстное служение убеждениям. Можно сказать, что не делаю ничего особенного, и, если так написано в 49-й статье Конституции, то это норма. Но что, как эта позиция неправильная, инфантильная и не лишена самолюбования?

 

Мой наставник Гед, воплощение всех анестезиологических добродетелей, гедонист, невротик и большой любитель интенсивной терапии, работает по специальности более двадцати лет. Гедові сорок с лишним, у него жена, двое детей, машина и кот. Когда в Геда особенно плохие дни, он говорит: «Знаешь, так достало ходить по родственникам и чего-то ждать. Плюнуть бы на все и…». Гэд работает в государственной больнице и вопрос приемки от пациентов денег для него и еще 18 его коллег не стоит. Когда я думаю о морали и этике, о должном и ненадлежащее в нашей работе и о спасении бессмертной души, то не могу понять одного. Каким образом обосновать необходимость голодных и плохо одетых детей Геда? А что дети на государственную зарплату были бы плохо одеты – можете не сомневаться.

Гед не станет миллионером, потому что эта извечная игра с клиентом плохо ложится на его холерический темперамент. Есть в ней что-то несовместимое с благородством самого экзамена. Несмотря на все мифы и то, что вы видите на паркінґах некоторых хирургических клиник, пациенты анестезиолога на 50 процентов представленны категорией «пока спасибо». Единицы будут искать вас в отделении после всего, чтобы пожать руку и дефинитивно предложить «неправомерную выгоду». Остальным же большинство моих коллег капают на мозги навязчивыми визитами в послеоперационном периоде.

 

Правда, не все ограничиваются лишь визитами. За 25 лет бесплатной медицины не один и не двое моих коллег заслужили удаление из профессии и звание меркантильной сволочи. И негативное мнение о нас сформировалась в обществе далеко не без нашего участия. Кто-то намекал на неоказание помощи без вознаграждения. Кто-то выменял часть своего профессионализма на регулярные поступления от фармацевтов. Кто-то манипулировал правом на посещение и информацией о состоянии больного. И примерно столько же людей молчали об этом. Чтобы вы понимали, мы работаем в системе, где даже за хирургический стол могут требовать откат. И за темными легендами городов-миллионников, есть больницы-монстры, где в плохую смену бедный путник имеет шанс лечь в глухом углу приемного отделения и не увидеть света халата до зари следующей смены… И все не так плохо.

 

Все не так плохо по двум причинам. Во-первых: судебная справедливость в нашей стране – вещь весьма капризная, никто не хочет лишний раз с ней сталкиваться. Поэтому в абсолютном большинстве заведений по месту жительства вы будете приятно удивлены – при попытке дать дуба – количеством приділеної вам внимания. Во-вторых: есть исключения.

 

19-й коллега Геда, Ов, взяток не берет; он известен с бездетности, аскетизма и болезненного страха перед любыми материальными проявлениями благодарности. Он не имеет других радостей и забот, кроме работы. Ива не любят некоторые его коллеги и часть среднего медицинского персонала. После него невыгодно приходить в отделение, где знают, что «анестезиолог не берет». Ива не особенно любят пациенты, потому что нас в принципе не особенно любят пациенты. Большинство воспринимает все удачные случаи как должное, а все неудачные – как криминальное. В конце концов, как во всех божественных ремеслах.

 

Коллеги Ива регулярно печатают себе промышленные количества бланков для документации, складываются деньгами на хозяйственные расходы, и в среднем раз в год локально делают что-то мощно-инфраструктурное… как ремонт в ординаторской или замену окон. С присущей ей деликатностью администрация считает это налогом за использование производственных мощностей и поощряет. Понятное дело, только вербально. С Ива денег не собирают… обычно.

 

Ради справедливости скажу, что так далеко не везде. Есть много заведений, где внутренние налоги никто не собирает и «амортизация» происходит исключительно из бюджетных денег. Когда они есть.

 

В другом конце страны моя дорогая подруга Н., в годы недалекой бурной юности, умудрялась работать на две ставки в трех лечебных заведениях родного Z-сity. К черту кодекс законов о труде и молодость, М. осилювала двадцать два дежурства в месяц и ночевала дома раз в 3-4 дня. Позавидовать М. могли бы только лошади в разгар полевых работ и шахтеры. С той только разницей, что тяжелый физический труд способствует выделению эндогенных эндорфинов, а тяжелая реанимационная рутина способствует появлению липкого холодного пота и преждевременного поседения. В особо тяжелые дни, когда дефицит сна разъединял элементарные логические построения, когда несмотря на все приложенные усилия перитонит упорно не лечился остатками самых дешевых антибиотиков, Эм думала, что время ехать. Ехать на побережье Атлантического океана и в каком-то тихом португальском баре мыть посуду. Просто для души и счастья. Да, мы все знали, на что шли, но мы никогда не договаривались смотреть, как умирают люди от нехватки лекарств и технологий – и не делать ничего. Когда способность мыслить возвращалась, она склонялась к изучению иностранного языка и путешествия в произвольно взятый Überalles. В один конец. С возможностью почтовых переводов родителям.

 

Когда М. спрашивает меня, почему мы не можем брать деньги от пациентов, я говорю ей высокие слова о найшляхетніше из всех искусств и о том, что так велит нам закон. А тогда говорю, что не знаю. Просто нам нельзя. И пожарным, особенно настоящим, тем что от топоров и гидрантов, а не разрешительной документации, нельзя. И тем, кто венчает и отпевает, нельзя… по крайней мере у Святого Франциска есть что-то по этому поводу. И дівасі в античном, с завязанными глазами и весами, нельзя. Хоть она, говорят, на это плевать хотела и твердый закон скрутила в рог изобилия для себя и тех, кто за ней. А всем остальным – нельзя, ибо рыба ищет где глубже, а человек-где лучше… и не всем быть блаженными адептами божественных ремесел…

 

М. не едет больше Überalles и работает сутки через двое в одной больнице. М. ничего не требует от своих пациентов, но и не отказывается. В дни свободные от дежурств М. ищет в сети предложения по написанию домашних заданий и перевода. Нельзя работать на весенне-полевых работах до бесконечности. Лошади от этого профессионально выгорают.

 

Мне 30 лет, из них 11 посвящены профессии, и я не в состоянии финансово удержать старый пол-литровый Кавасаки, а не то что ребенка. Каталог фирменных продуктов найбюджетнішого из всех бюджетных супермаркетов – мой лучший советчик. Раз в неделю я поддерживаю национального производителя курятины, два раза-сыра и через день – импортеров бананов и бабушек, продающих яблоки. Благословенны будьте, оптовые реализаторы хлопьев «Три злака», и вода, которой их можно заливать. Если бы все поддерживали национального производителя в таких объемах, то правительство не смогло бы отчитаться о росте макроэкономических показателей даже на одну миллионную процента. Конечно, с такими расходами на питание можно 1-2 раза в месяц сходить с друзьями на пиццу, в театр или даже купить кому-то подарок. За год можно было бы попробовать отложить на красивое пальто… на некрасивое быстрее. В месяц, в который я покупаю пару новых джинсов, я уже не могу позволить себе пару носков. Но радует уже то, что это больше чем 2 платья на 7 лет, запланированные государством.

 

Профессиональное совершенствование, если только не иметь в виду библиотеку и старомодные предаттестационные циклы, мне не светит. Сертифицированные курсы типа ATLS или ALS стоят как две зарплаты молодого специалиста. За участие в хорошем национальном конгрессе надо выложить 1000 гривен. Мастер-классы, конечно, отдельно. И отдельно же посочувствуйте тем из нас, кто хочет приобщиться к сонму докторов философии – даже абстрагируясь от двойной финансовой морали 9 кругов организаторов аспирантуры, официальные расходы можно будет компенсировать разве что из займа в банке.

 

Кстати о займах. Вам известны, например, порядки цен на сложный металлоостеосинтез или аорто-коронарное шунтирование? Вот вы ходите себе по скользким зимним асфальтом, слушаете ли привычные жалобы пожилых родителей на сердце, и предчувствие недоброго вас почти не смущают. А я точно знаю, что в случае чего-то серьезного, придется брать кредит под залог недвижимости. И это на чисто технические аспекты. В большом граде К., час занятий с французского, мелочный срочный ремонт каблуков или билет в партер национального театра стоят столько же, сколько в некоторых больницах К тому же. официально стоит консультация анестезиолога высшей категории. И хоть все профессии важны и всякий труд положено уважать, у меня стойкое впечатление, что при переходе от натурального обмена до электронных денег, продолжателей традиций Асклепия, Гигиены и Панацеи в нашей стране явно обманули…

 

Каждый вечер при выходе из метро я прохожу мимо пожилую женщину, которая торгует цветами. На вид ей лет семьдесят, иногда она просто спит над несколькими букетами хризантем, зморена толпой и старостью. Время я что-то у нее покупаю. Что надо сделать, чтобы в ее возрасте не зависеть от успеха хризантем в поздних прохожих? Больше работать? Платить больше налогов? Лучше воспитывать детей? Вы все верите в то, что за 30-40 лет кто обеспечит Ваши потребности с пенсионных отчислений? Я склоняюсь к мысли, что каждый имеет тридцатилетний начинать откладывать ежемесячно на план Б. И что можно отложить, кроме пачки Марии и мечтаний о Кавасаки, с официальной платы врача?

 

Подытоживая, позвольте мне понять: мы как класс должны получать около двух-четырех тысяч гривен в месяц и оставаться работать, потому что… мы избранные? Пустоглазый ангел смерти видит голодный отблеск наших честных глаз и проходит мимо? Облегчение страданий обогащает духовно и не стоит портить карму деньгами? Мы знали на что шли и всем сейчас тяжело? Вам на самом деле станет лучше, если в один прекрасный день мы все перейдем в частную практику, или поедем в другие страны, или начнем класть асфальт, потому что в Конституции не заложена норма о бесплатном укладки асфальта?

 

Вы неплохо устроились, товарищи правдорубы.

 

Грядет 2017: нет оснований не верить обещаниям о повышении минимальных выплат, хотя вопрос на самом деле в том, сколько будут стоить курятина, молоко и яблоки в конце календарного года… Нет также оснований не верить в искренность новой команды МИНЗДРАВА-в, которая обещает в 2017-2018 привязать деньги к пролеченного пациента, а значит качественно изменить систему финансирования как самих лечебных учреждений, так и людей, которые в них работают. И пока этого не произошло, давайте меньше лицемерия, дамы и господа.

 

49-я статья Конституции Украины не действует. Брать или не брать – это вопрос. Каждый врач решает его для себя. С одной стороны человеческое достоинство – из другого владения вполне прагматичным специальности, который прокормил не одно поколение. На одной чаше почти божественный привилегия облегчения страданий – на другой невозможность гарантировать себе старость, а своим детям — потребности. С одного конца – твоя нищая земля и ее ежедневная потребность в неизвестных подвигах и безымянных героях – с другой возможность направить все к чертовой матери и любить Украину из далекой условной Аргентины. И над всем этим система, которой 25 лет подряд удобно иметь карманный бюджетный электорат, и общество, которое может приспособиться почти ко всему, кроме называть вещи своими именами.

 

Возможно, я оправдываю коллег зря. Канон корпоративной этики велит молча улаживать все меркантильные дела и не выносить на публику ничего, кроме умного вида и жалоб на плохое обеспечение. Но времена инфантильных жалоб на недофинансирование прошли. Каждый поступает так, как позволят ему упорство, талант и где-то там глубоко вмонтирована совесть. Поэтому всем честным налогоплательщикам и свидетелям новой страны я желаю бесконечно встречать друг-другу в коридорах администраций, больниц, участков, судов и университетов. И верить в то, что все меняется к лучшему. А всем прагматикам и конформістам – улаживать жизнь как бизнес.

 

Кто знает, может мы и вправду свидетели и участники изменений в Датском королевстве. И в этот раз плесень удастся не просто покрасить, а и содрать.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика