Новостная лента

Бы. Бы.

13.02.2016

 

Сначала была поэзия. Потом – поэты и число им было три: Бойчук, Рубчак и Тарнавский.

 

Потом они стали картиной Юрия Соловия – расплывчатые лица, треугольные ключицы.

 

Потом они даже отправились к моему стихотворению «Нью-Йоркская группа», в котором ожидали на Лорку как на Ґодо. Возможно, что поэзия – это ожидание. Вариантов ответов, предполагаю, достаточно, чтобы каждый мог ответить на этот вопрос.

 

 

В прошлое воскресенье я поехал к Рубчака к Бунтона. Мы сидели у ватрану и пили вино: Марьяна, Светлана, Рубчак и я. В целом нашу спонтанную беседу «вмешивался» Бойчук. Каждый раз когда мы о чем-то вспоминали между нашими словами всплывало его фамилия, может потому что мы говорили и о поэзии. Я вспомнил, что Богдан Бойчук в последних кадрах фильма «Аквариум в море» говорит, что поэзия делает его счастливым и вечным на мгновение.

 

Вот он маґнетизм поэтической зрелости.

 

Вот память переполнена событиями, книгами, женщинами, моментами дружбы и разрывов отношений, сладким ощущением языка. Вот поэтическая речь, с которой поэты ведут себя так же как матрос с портовой шлюхой – страстно, но на мгновение.

 

Никто из нас, конечно, не догадывался, что Бы. Б., возможно, таким образом прощался с нами?

 

 

В прошлом году мне пришлось три раза встречаться с Бойчуком: в его деревянном доме в Глен Спей, в Гантері – во время показа фильма о Нью-Йоркскую Группу и во Львове на Форуме издателей.

 

 

К Бойчука в Глен Спей можно было добраться запилюжною дороге, покрытой мелким щебнем, что вела к горному озеру. Порівнявшсь с заездом, который круто сбегал вдолину, можно было увидеть перед домом, если Богдан был дома – белое авто, кажется, «Suzuki». Вокруг дома – цветники, в хозяйственной пристройке – заготовленные на зиму дрова. Заросшие зеленью горы и холмы в июне, и голоса из-за озера – дополняли теплое и вільге лето. Мы фотографировались. Шутили.

 

Я спросил Богдана: зачем ему столько дров на зиму?

 

И он ответил: так про запас, зиму я перебуду в Киеве.

 

 

В начале своего пребывания в Нью-Йорке я написал стихотворение «Нью-Йоркская Группа», начертив треугольник украинской поэзии за рубежом. Придумал им диалоги, выдумал их лица, заставил их говорить моими словами. Привел к ним Антонича и Лорку, заставил их пить пиво и вино, клеить марки на конверты. Я хотел их вернуть в их молодость.

 

 

Бойчук прожил почтенный возраст. Много написал и много выдал.

 

Кто будет спорить, что поэзия – это маґія?

 

Или владел этой маґією Богдан Бойчук?

 

Владел.

 

Поэтическая речь Бойчука разрасталась от времени боли в странствия тел, от стихов о мехико до путешествия с учителем, от стихов избранных и предпоследних в киевских экслибрисов. В весомые слова вплетались высказывания французских философов, рваная речь американских битников, детские воспоминания, живопись, язык человеческого тела, танец, Украина и Америка, а также особое ощущение времени и боли. Он много переводил, писал статьи о любимых художников, театральные постановки, премьеры современного танца, упорядочивал антологии, издавал журнал «Световид», упорядочивал и выдавал других поэтов – Алексея Стефановича и Богдана Кравцева, организовывал переводы на английском языке Богдана Игоря Антонича и Ивана Драча. Переписывался со Стэнли Кюніцом и Дейвидом Іґнатовим, Игорем Костецким и Иваном Драчом, Богданом Рубчаком и Юрием Тарнавским.

 

Богдан Бойчук был отдельным архипелагом украинской культуры, – и им останется.

 

Два дня назад в телефонном разговоре с профессором Григорием Грабовичем я сказал, что Бы. Бы. оставил этот мир. Грабович, помолчав, ответил: «Теперь становится понятнее кем он был и что сделал для украинской литературы».

 

Зачем нам пересохшие голоса поэтов? Для чего нам эти выцветшие глаза и их воспоминания? Для чего Нью-Йорк, в котором они молоды и полны энергии созидания? Где их жены и любовницы? Также постарели и также спрятались за скелеты стихов? Неумолимое время вымывает поэтическую кровь, энергию, желание сопротивления – но одновременно оставляет нам желтую розу разлуки. Оставляет нам также, как говорил Богдан Бойчук, ощущение вечности, но на мгновение.

 

 

Василий МАХНО

 

НЬЮ-ЙОРКСКАЯ ГРУППА

 

пустой East Village — заросла щека

Тарнавского — Бойчука и Рубчака

нет — Они в 60-ых

В кофейне сидят попивая drink

забыли о времени и сидят так год

а может века — Спросить?

 

но их не вызовешь с кнайпы сюда

потому что им там интересно там пиво и дым

там первые жены и любовницы

они разговаривают как будто братья

викликують Лорку — как их теперь — ты

и очаровывают подвыпившую еспанку

 

ну знаете — говорит Богдан-и-Тимофей

(Ортега-и-Ґасет) — он говорит сумніш

пора убираться домой

потому что слышать повсюду то Не пора

Они осознают: черная дыра

их может втянуть — и по всему

 

давай посидим — отвечает тихо Бы. Бы.

и кто там ждет тебя дома?

а тут хоть эти стихи и Антоныч

зеленый — в зеленом окне

— словно ключ в замке — словно пробка на дне

который волей-неволей не утонет

 

куда это домой? — спрашивает Ю. Т.

он в красном свитере — как кактус — цветет

не видит он дома — пустыня

Испанию без и имя Мигель

что похоже на хрипы шахтерских легких

и католические шпили костелов

 

поэтому решили посидеть еще

треугольные трапеции острых плеч

и полные бокалы порхают по стенам

Богдан-и-Тимофей и Ю. Т. и Бы. Бы.

языков змей трехглавый огнями сопит

а дальше — Харибда и Сцила

 

под утро они — поссорившись — молчат

и пиво и моча и жены шипят

а дальше еще старость по разным городам

всех разведет — а при этом столе

еще легко пропить обиды старые

и приклеить марку на письмо

 

2003

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика