Новостная лента

Будущее, как собака, легло до ваших ног

11.11.2015

 

Выход в украинский прокат фильма «Прибытие» дал нам одновременно две счастливые уверенности: что кино на фантастическую тему не измеряется только одними коміксовими проектами студии «Марвел», и что после Тарковского возможно снимать научную фантастику, где бы главную роль играл бы человек, а не спецэффекты. В этом смысле «Прибытие» является не только одним из лучших фильмов года, но и триумфом разума над материей.

 

 

Ожидаемо нестандартное и интересное кино, «Прибытие» оказалось гораздо более глубоким, и что особенно важно – многовекторным, работая на обе части аудитории и в две стороны развития жанрового кино, удачно сочетая форму и идею. С первого взгляда, это сногсшибательный брак женственного «Соляриса» 1972 года и » мужского «Дня Независимости» 2006-го со свидетелем со стороны мужа в виде «Звездной врата» 1994-го. И мужское начало здесь должно бы быть сильнее, учитывая хотя бы то, что и «муж», и «свидетель» являются креатурами одного патриарха – режиссера Роланда Эммериха. Однако, в нашем случае в центре повествования стоит женщина – как смежное звено между прошлым и будущим, между человечеством и инопланетянами, между ней и ее дочерью, к которой она все время апеллирует.

 

Как и в случае с Андреем Тарковским, который, екранізуючи роман Станислава Лема, изменил основную канву, канадский режиссер Денни Вильнев сделал кардинально другое кино, чем было прописано в повести Теда Чена. Конечно, сюжет о прибытии остался прежним, но изменились существенные детали. Вильнев все сделал ближе: вместо «зеркал», установленных на Земле, через которые люди видели пришельцев, у Вильнева люди приходят непосредственно к своим визави в их корабли; имена двух инопланетян-переговорщиков из повести, Свистуна и Трескотуна, изменили на живые ассоциации – Леннона и Маккартни, а главная героиня, переводчица Луиза Бэнкс, приглашенная военными ради коммуникации с пришельцами, не сыплет мовознавчими сроками и не занимается (по крайней мере не все время) созданием теорий происхождения фонем и графем языка инопланетян (как в литературном первоисточнике), потому что прежде всего она – человек, который большую часть экранного времени пребывает в драматических мыслях о своей дочери. Она видит ее маленькой, старшей, и наконец – больным на больничной койке… Здесь спрятан один из лучших и, безусловно, один из наиболее оригинальных ходов в кино, о котором говорить не надо, чтобы не перебить аппетит зрителя. Впрочем, надо на нем акцентировать внимание: на письме, то есть в повести, этот прием воплощен за счет определенной формы глаголов, что немного интригует от самого начала, а вот в момент визуализации, во время показа игр и разговоров героини с дочкой, интрига не чувствуется. Лишь в финале главный сюжетный ход проявляется в полной мере, и ты хватаешься за голову от восторга и еле сдерживаемых эмоций.

 

 

«Прибытие» объединяет два краеугольных камней человеческого бытия – язык как инструмент коммуникации с внешним миром, и любовь как инструмент самосознании и коммуникации с миром внутренним. Речь в фильме определяет способ мышления, она меняет ход мыслей. Она формирует мнения. А вместе с тем – и способ мировосприятия. Таким образом внедряется теория, изложенная еще Максом Мюллером, который утверждал, что «язык и мышление – два названия одной и той же самой вещи». Эта тема для украинцев сейчас намного актуальнее и весомее, чем в самом фильме. Хочешь не хочешь, а в эту щель проскальзывает тема украинского языка, что противостоит многовековой русификации, и даже больше – появляется крайне интересная коннотация с нынешней агрессией России на востоке Украины, и информационной войной России против всего мира как проявлением варварской, захватнической ментальности.

 

На самом деле, любовь как второй важный компонент «Прибытие» вряд ли является такой очевидной. Большинство зрителей отметит идею позитивного сотрудничества с инопланетянами, а смотря на постоянный негатив в этой сфере и показ инопланетян кровожадными убийцами, эта идея, конечно, нетривиальная. Как и идея несимметричности космических кораблей и негуманоїдності пришельцев. Гептаподи – огромные серые «кисти рук» с семью пальцами-ногами – это недвусмысленно новые представители в кинематографическом бестиарии іншопланетної живности, займут достойное место рядом с ксеноморфами из «Чужих», треногами из «Войны миров», или умными тараканами из «Людей в черном». В этом соревновании за внимание зрителя любовь проигрывает по всем пунктам. Но то, что она вообще появилась – это уже победа. О чем же речь?

 

Дочь главной героини фильма Луизы умирает. Не существенно – от чего, об этом в фильме и так ничего не сказано; но не так, как в повести. Зная об этом, героиня в какой-то момент спрашивает своего коллегу, физика-теоретика Яна: «Ты бы изменил что-то в своей жизни, если бы мог?». Он не нашел, что ответить; зато она, зная о смерти дочери, отказывается что-то менять. Потому что для нее счастье – в каждом мгновении жизни рядом с еще живой дочерью. А каждый миг – как бесконечность.

 

Подобные утверждения и постулаты, да еще поданные в такой форме, крайне редко встречаются в крупнобюджетном голливудском кино. Ведь подобное трудно показать без сентиментальности, да еще и так, чтобы это восприняли большинство. Такое знают только те, кто имеет детей, да и то не все из родителей способны на любовь, и тем более на жертву ради нее. Вильнев решился – и голливудские компании-дистрибьюторы, Sony и Paramount, одобрили – показать преимущество и ценность одного мгновения над временем вообще. Драматические и даже трагические события в жизни героини не ломают ее, а меняют, готовят к будущему. В этом, в частности, проступают как кофе сквозь салфетку контуры еще одной идеи, за которую повесть Теда Чана засыпали наградами и признали новаторской. Одномоментность времени как такового. Время не является линейным, как мы его воспринимаем (чем сильно себя же и ограничиваем). Все происходит одновременно, и именно так пришельцы его воспринимают, и именно так у них выглядит речь на письме. Тед Чан это описал настолько подробно и убедительно, будто сам был пришельцем, владел их языком и знал будущее, в котором нужно не информировать, а актуализировать, проявляя уже записано в скрижалях истории.

 

 

В фильме идеи Теда Чана проявлены не менее впечатляюще. Для этого Вильнев придумал горизонтально-вертикальную форму. Имея бюджет в 50 миллионов долларов, и место съемок в Квебеке, Канаде, где снимать значительно дешевле, чем в США, он пригласил трех голливудских звезд – Эму Адамс («Человек из стали»), Джереми Реннера («Мстители») и Фореста Уитекера («Последний король Шотландии»), и нашел могущественных голливудских мейджерів для проката, чем обеспечил зрительский потенциал и охват аудитории.

 

Тем временем Вильнев поработал со сценаристом Эриком Хейссерером («Кошмары на улице Вязов», «Не выключай свет»), который, вообще-то, специализируется на жанрах хоррора и тріллеру. В результате «Прибытие» вышло его лучшим сценарием – он очень органично переосмыслил формат и нюансы произведения Теда Чана, добавил политическую и социальную ситуативность (с требованиями Китая до пришельцев покинуть Землю, и массовой паникой людей в мире), а в финале сделал несколько изящных арок и одну пузатую интригу. Спустя Вильнев выбрал за оператора Брэдфорда Янга. Того самого, который теперь предназначен для съемок спин-оффа «Звездных войн» про Хана Соло. Но перед этим Янг прославился призами на фестивале «Сандэнс» («Обездоленный») и своим фирменным стилем с минимумом искусственного освещения. Его картинка кажется максимально приближенной к реальности, за что Washington Post как-то назвал эту манеру поэтической. «Прибытие» в полной мере охватывает таланты Янга и их определения.

 

Итак, фильм получился темнее остальных прокатных лент (відеопіратам будет трудно его качественно украсть), с массой крупных планов, снятых движущейся камерой. Четкость очертаний героев временами пропадает, будто показывая с одной стороны идею непрочности времени и реальности, а с другой – драматичность пережитого героиней. Это предчувствие, это страх за будущее, это состояние опьянения и отравления от избытка кислорода в крови и от происходящих событий.

 

Напряжения добавляет музыка постоянного композитора Вильнева, исландца Йохана Йоханнссона: она мрачная, порой резкая и бравурная, она пугает, и немного искусственно подталкивает зрителя к пониманию неизбежного слома ситуации, к неотвратимости финала с его очевидным драматизмом. Но в конце нет разочарования, нет боли; хоть к этому все и шло. Наоборот, в конце тоннеля – свет. И слезы счастья, может, где и мазохістичного, но точно здорово понятного для тех, кто имеет детей, кто пережил развод, и не считает свой развалившийся брак самой большой ошибкой жизни исключительно через воспоминания о фантастические мгновения общения с маленькими людьми, порожденными тобой.

 

…Интересно, что примерно те же эмоции и те же темы! – были в другом незаурядному научно-фантастическом фильме – «Інтерстеллар» Кристофера Нолана. Интересно, учитывая его епохальність; потому кажется очень правдоподобным влияние фильма Нолана на всю киноиндустрию. Ведь почти 700 миллионов долларов, собранных фильмом «Інтерстеллар» по всему мире в 2014-2015 гг., четко дали понять производителям: не бойтесь умной фантастики. Это двусторонний меч, он может поразить идейно и финансово. Только используйте его в бою за зрительское внимание! И производители блаженно прислушались.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика