Новостная лента

Бурґ и его бурґери

29.02.2016

 

Ничто не может сказать так много об истории города, как его старые снимки. Как и ничто не может сказать о нем так мало. Старые фото дают простор для фантазии, перед тем загнав ее в тесные рамки этой самой фотографии. А потом не можешь не думать о том, что осталось там, за кадром, за теми самыми рамками? Какой момент упустил фотоґраф? Что оказалось для него недостаточно важным, чтобы попасть в поле зрения объектива? Что осталось вне марґінесами и не стало частью истории? Чувствуешь недосказанность как одну из основ искусства фотографии, которой даже панорамная съемка и коптери пока не в состоянии окончательно нивелировать.

 

Старые снимки провинциальных городов часто связаны с какими-то дефілядами, неординарными оказіями и ритуальными актами. Поэтому население на них пышно зодягнута, и будто хвастается тогдашней модой, которую виділося ранее лишь с кінохронік о разные парижи-миланы, а здесь же все в твоих палестинах: теребовлях, бучачах, копычинцах и других хоростковах.

 

Все эти модные франты и барышни выбиваются из известных тебе локаций своей галантностью и чувством стиля. Выдаются чужеземными, даже заморскими. Как бы не хотелось прислонить их к бабушек в цветастых платках, девушки в облегающих платьях и тигровых шкурах не, а топиках, зебрячих лосинах и змеиных юбках, к панкíв а панков в спортивных штанах с лямпасами, до всего этого люда, что стоит или шагает сейчас возле тех самых зданий, а они не жмутся.

 

Лишь смотрят из своего прошлого в нашу сторону, словно говорят: «Как же вы безнадежно отстали от моды. Даже не от современной вам, а от того, что не успели застать». И на прощание сбрасывают шляпы, цилиндра, шляпу, приветливо машут тростью или веером и шелестят полами анцуґа или фрака, відкланявшись, улетают в неизвестность вслед за бабочками, что поднимаются с шеи.

 

Все чаще всплывают в голове мысли о сю население из прошлого. Повсеместно встречаются их следы, хотя по некоторым и след простыл. Мысленно стараюсь наполнить ими всеми родной город. Воссоздать в воображении эти процессии, которым больше в нем нет места. Накладываю их маршруты этаж современных улочек, відбудовую дома, реконструюю старые препятствия и пересуваю современные киоски и склепы, звужую в уме дороги или реставрирую старые. Запускаю конницу среди шумной центральной дороги, прочь слышать цокот подков и звуки клаксонов. Тасую город, словно колоду карт, но от того порядка не прибавляется. Только все налезает одно на другое, как бы намекает, что история так же здесь наслаивалась, накапливалась, и как хорошо присмотреться, то видно, откуда торчат уши старины, а где их брезгливо прикрыли, чтобы не мешали блестеть пластиком, вагонкой и фольгой под позолоту. Кажется, туземцы именно эти материалы считают крупнейшим достижением современной цивилизации и писком моды, на фоне которого Мунків «Крик» кажется легесеньким воплями или зойчиком.

 

Здесь слишком мало места для настоящего прошлого. Его отрицают и сетуют мифом. Зато мифы выдают за правду. От того си мужчины со снимков в широкополых шляпах, си женщины в беретах, си люди в фиакрах посреди моста, си военные в униформе, си ґебреї на рынке, си дітиська в фуражках – все они кажутся героями чужого романа.

 

Но кроме тех снимков можно застать и немного других следов. Достаточно выйти на кладбище и уздріти, что здесь действительно жили люди других народов, обычаев, традиций. Едва ли не единственное пространство, где о них до сих пор что-то говорит. Что-то, что напрямую говорит. И точно так же говорит, что народы си отошли отсюда. Оставили по себе каменные фигуры и кресты. Память в сухой статистике и короткой биографии. Как правило, слишком короткой, чтобы за что-то зацепиться.

 

И есть несколько, за которые постоянно перечіпаєшся взглядом, а потом еще долго шпортаєшся в голове, ибо сбивают те слова из равновесия. Госпожа Паулина, которая записана на своей надгробной плите: «Жена геометра». Ох, далекий странный мир, в котором причетности к геометрии было достаточно, чтобы се записывали твоим родным на могиле.

 

Хотя крайне трудно сказать, то ли случайно не мужчина признавался надписью тем, что все его успехи в эдукации не могли бы случиться без этой замечательной дамы, которая подсказывала развязки, а хотя бы терпела математические выходки своего благоверного, который всюду рисовал фигуры и превращал жизнь семьи в решение математических задач и головоломок.

 

В наши же времена их следы остается искать разве еще по старых открытках, которые выплывают время от времени на заморских аукционах, один наперед второго козыряют неизвестными доселе видами города, списанными сзади свидетельствами о чужие жизненные перипетии: любовными драмами и плохими новостями, сухими известиями и радостными приветствиями, теплыми разговорами, пронизанными холодной сдержанностью расстоянии и равнодушными констатациями.

 

Правда, об этом только догадываюсь. Постоянно храню все новые открытки, которые случаются, но никогда их не читаю, сохраняя тем самым уже тайну переписки, хотя и давно их содержание уже никакой тайны не составляет.

 

Возможно, на каком-то из этих открыток даже хранится переписка госпожи Паулины со своим мужем-геометром. Возможно, оно зашифровано на картинках города его планах, которые мог бы разрабатывать ее благоверный. Возможно, сего бурґу вообще никогда не было. Как и г-геометра и его жены Паулины. Возможно, это город сразу появилось с этими надгробиями, встал с рисунка на открытке, придуманное в переписке. Заведомо безлюдное. Может, поэтому почти не могу отыскать на моих фотографиях родного града людей. Лишь мосты, Лэпы, травы, деревья, птицы…

 

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика