Новостная лента

Ценность полноты

09.12.2015

 

Моя бабушка, дочь станиславивского кантора, никогда не училась в украинской школе. Ее папа считал, что украинский она знает из дома, что она является ее первичной, базовой системой мировосприятия и мышления, это она уже и так навсегда, что собственно сквозь это веретено будет проходить все то, что может быть с таким одним человеком в одном таком мире. Как кантор и дьяк он знал, что одна и та же хвала тому самому Богу только умножается от разнообразия языков, которыми она воздается. Поэтому все делал для того, чтобы канон полноценно и точно звучал на украинском. Но дочь, которую решил изучить, отдавал в другие школы – начальную немецкую, среднюю польскую. Ибо учение, думал он, как раз и начинается с наибольшей возможности оказываться в другом проспівуванні единой песни.

 

Потом бабушка училась медицины во Львове, затем была санитарным врачом в лагере в Ґмінді, тогда офицером УГА, затем доучувалася в Вене, переквалифицировалась в Познани и практиковала в Станиславе. Оказалось, что прадед был прав. Пребывание в разных мирах не просто превратили ее первичную украинскость на незыблемый фундамент, но и взлелеяли очень важную черту – она никогда (хотя возможностей было множество) не имела каких-либо сомнений относительно полноценности своего народа. Правдоподобно, что лекарство и воинство тоже способствуют более спокойном принятии судьбы народа, к которому принадлежишь, от которого зависишь, которому пытаешься услужить. И все же возможность сравнить очень ровняет. А полноценность начинает означать полноту. И ценность именно полноты.

 

Полнота же невозможна без присутствия страшных вещей и свойств, от которых время от времени хочется отказаться, отнекаться, убежать – в какую-то не такую известную басню, в другую культуру, другую историю, другой язык, в незнакомые места. Те, которые есть сейчас ужасно ценными, потому что еще не полноценными. Только что в хорошей уютной басне про такие места никогда не рассказывают о полноте. Без которой нет полноценности. Про страшные и отвратительные вещи, которые побуждают бежать оттуда тех, кто не имеет ее, с чем сравнить. Бабушка никогда никуда не убегала от полноценности своего. У нее никогда не возникало ощущение беспомощности и отчаяния от того, что ее народ является таким, каким он есть.

 

Она знала, что ей повезло дважды. Во-первых, что она принадлежит к народу, который является отдельным одним из многих голосов в хоре хвалы. Во-вторых, что ей выпало что-то узнать такого, что не всем выпадает. Поэтому без осуждения и восторга она может делать то, что знает. Не надеясь на идеалистический результат, но не переставая делать свое с верой в результативность сделанного. Распознавать, діагнозувати и называть врожденные и приобретенные болезни и упорно назначать регулярные процедуры, которыми капля камень точит. И помнить, что больные – наши единственные господа. Темные, самодурні, безжалостные, вредные, самоубийственные, но жалости, милосердия и милости достойны.

 

Она часто говорила о том, что нужно быть «гільфсберайт» – готовым помочь. Но также говорила, что кому невозможно посоветовать, поэтому невозможно помочь. Надеялась, что готовность принять совет вместе с готовностью помочь – совместный путь к взаимному оздоровления.

 

А еще она верила в то, что нормы не бывает. И в том, что взросление народа прямопропорционально пов’вязане с все более отчетливым разделением труда. Что профессиональная и любовная деятельность на своем отрезке общего блага может привести к злагідніння болезненного трения. Как острый нож для вскрытия, как хорошо настроенное фортепиано для аккомпанемента, как перебранные ягоды для конфітури, как смазанные двери для тех, кто с ними спит.

 

До глубокой старости занимаясь медициной и лечением, она всегда старалась, чтобы из своих скромных зарібків, полученных за работу, которую в тот момент не мог сделать никто другой, поддержать как можно больше разных мастеров в своей избранному делу – портных, молочников, гостріїв, духовников, учителей, колядников, почтальонов, грибников, стиральных машин…

 

О бабушке я начал думать несколько дней назад. Когда узнал, что ветеринарі и орнитологи ближайшего национального парка взялись выхаживать редкую сову, которая выжила после ранения стрельцами, которые хотели сделать ценное чучело и продать его для оформления интерьера в некий живописный ресторан, где целые семьи лакомятся традиционными украинскими блюдами под этническую музыку аутентичной капеллы лабухов.

 

Уже готов был проклясть этот неисправимый темный хищный народ, вспомнив о возможности хотя бы временного бегства в другую басню – свое частичное чешское происхождение. Но вовремя подумал про эту бабушку.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика