Новостная лента

Демократия как девайс

15.02.2016

Социолог Денис Соколов о том, что для строительства демократических институтов надо привлекать частные компании

 

 

 

Наблюдения за постсоветской трансформацией российских региональных и профессиональных элит и группировок приводят к выводу, что никакого правового демократического государства построить они не могут и не хотят. Элитам это не нужно и опасно, а у общества нет ни материальных, ни организационных ресурсов, ни социального капитала, чтобы инициировать реформы. Социальной группы, которая бы могла делать реформы «руками» и стать новым политическим классом, тоже нет. Многие уже положено с тем, что путинский режим на постсоветском пространстве является налеґітимнішим, что лучше он, чем хаос и радикальный исламизм. Как будто выбор стоит именно так.

 

Но мир изменился, и в нем нет места для Советского Союза. Новые технологии, которые распространяются из Северной Америки и Западной Европы, подвигают глобальный экономический и политический баланс. И ни телевизионный «Первый канал», ни 4 миллионов российских силовиков на это никак не смогут повлиять. Там, где раньше могли действовать только государства, – в космонавтике, коммуникациях, безопасности – теперь работает частный бизнес. Хорошая медицина и образование стали товаром на глобальном рынке. И если у вас крупнейшие компании – государственные «Роснефть» и «Газпром», но при этом и парламент, и суды, и полиция, и армия, и дипломаты, по сути, персонал этих компаний, то как государство вы обречены. Ваш бизнес – углеводороды, а не институты.

 

«Верхи не хотят»

 

Постсоветские углеводородные и зависимые от них режимы, пытаясь удержать в своих руках государство, подавляют любую самоорганизацию и оппозицию, спонсируют гибридные войны вокруг своих границ и провоцируют активность террористических сетей по всему миру.

 

Их элиты-акционеры состоят из представителей последнего, самого циничного поколения советской номенклатуры – выходцев из КГБ и криминала. Они сумели подхватить и удержать повипадалу из рук политбюро КПСС власть, используя ее для присвоения углеводородной ренты. Там, где углеводородов нет, источником ресурсов стали инфраструктура, энергетика, металлургия, сельское хозяйство и государственный рэкет.

 

Они создали симулякры правовых государств, в которых избирательный процесс, деятельность парламента, работа судов и свобода слова превращена в карґо-культ. А вместо современных политических институтов, которые оказались «непрофильными активами», – вассальные отношения внутри силовой вертикали. Очевидная вещь, что демократическая модернизация политической системы – это синоним потери углеводородного бизнеса. Поэтому постсоветские режимы, агонизируя или «вставая с колен», воюют — и на своей, и на чужой территории — за самосохранения. Как Россия – на Северном Кавказе, в Украине и в Сирии. Они ведут гибридные войны против глобального рынка и демократии. Демократии не как бренда – бренд пропаганда охотно использует, – а как процедуры, что беременна сменой элит и автоматически – управляющих акционеров сырьевого или инфраструктурного бизнеса.

 

Владимир Путин, Рамзан Кадыров, Башар Асад – все эти лидеры утверждают, что они борются с мировым терроризмом. Они так искусно смешивают своих противников – то есть граждане России в Чечне или Дагестане или Свободная сирийская армия – с джихадистами и собственной агентурой, что ни рядовые обыватели, ни даже некоторые эксперты не замечают или не хотят замечать этих хитростей. Этот грубый прием делает оппозиционеров токсичными для публичной политики и блокирует международную поддержку.

 

«Низы не могут»

 

Но и оппозиция не сияет организационными, финансовыми и интеллектуальными достижениями.

 

Гражданское общество в России – это монетизирована социалистическая общественность. Много самых амбициозных и самых способных профессионалов и активистов подкуплены режимом — должностями, госконтрактам или административной поддержкой в бизнесе. Много выехало из страны, находятся под следствием или уже отбывают срок или просто убиты. А основная масса граждан не имеет ни организационных и материальных ресурсов, ни мотивации для активной общественной или политической деятельности.

 

Региональные исследования показывают, что ни в России, ни в других пост-авторитарных странах нет социальной группы, которая хочет и может взять на себя ответственность за демократические реформы. Даже в Украине несколько сотен тысяч активных волонтеров выдержали майдан и первые месяцы войны на Юго-Востоке, но не смогли или не решились навязать стране свой политический проект, стать политическим классом. Слова о подкупе активистов должностями и госконтрактам после февраля 2014 г. являются актуальными и для Украины.

 

Исламское сопротивление остается примитивно джихадистським, он так и не смог предложить политического проекта. Уровень развития социального капитала не позволяет создать современные судебную систему, местное самоуправление, региональные парламенты, системы общественной безопасности, здравоохранения, образования и социальной защиты.

 

Это так же невозможно, как организовать разработку, производство и вывести на рынок iPhone где-нибудь в Дагестане: нет ни разработчиков, ни производителей, ни инвесторов, ни рынка. Всего того, что есть в Silicon Valley. Но даже в Дагестане продаются готовые iPhone. Потому что есть спрос на мобильную связь и удобные девайсы.

 

«Восстание масс»

 

Точно так же существует платежеспособный спрос и на good governance. Во-первых, все знают, что такое хорошее здоровье и доступное правосудие. Во-вторых, все и так платят — и за безопасность, и за образование, и даже судебные решения. При низком качестве государственных услуг и высокий уровень коррупции россиянин, например, отдает государству более 60% доходов, если учитывать весь комплекс налогов.

 

Обучение в Махачкалінській медицинской академии в Дагестане или Ташкентском университете в Узбекистане обойдется не намного дешевле, чем образование для большинства американских студентов. Только здесь нет никаких образовательных кредитов и стипендий для студентов из бедных семей. Исследование системы охраны здоровья показывают, что в России больной или его родственники через систему обязательного страхования по тарифам, через дополнительные платежи или через коррупционные договоренности оплачивают в десять раз больше услуг, чем им реально предоставляется.

 

При этом хорошие институты для постсоветского обывателя никак не связаны с демократией – это почти то же самое, что бесплатный WiFi или удобный городской транспорт. Потребительский взгляд – важнейшее различие общества, что потребляет, от общества, что создает. И зачем продвигать демократические институты в стране, власть которой, на радость большинства избирателей, коррумпирует то МОК, то FIFA, то азартно «троллит» всю систему международной безопасности?

 

Есть нерешенная проблема, значительно масштабнее, чем брутального лидера страны, со всеми своими углеводородами производит 3,28% ВВП. В мире за последние 15 лет из сел в города переехал еще один, но далеко не последний миллиард бывших крестьян. Если представители первого поколения мигрантов, которые привыкли к сельскому труду, радуются просто возможности прокормить свои семьи, то их дети хотят большего и остро чувствуют «стеклянный суфіт». Это они становятся миллионами избирателей, которые поддерживают на выборах популистов и в развивающихся, и в развитых демократиях. Урбанизация – глобальный процесс, и міґрантські сети – своеобразная месть глобализации – становятся инструментом распространения идей и взглядов, не совместимых ни с правовым государством, ни с открытой экономикой. Мы это уже видим сегодня. Наиболее амбициозные и радикальные представители второго и третьего поколений готовы стать пушечным мясом для новых гибридных войн в зонах высокой социальной турбулентности. Их сотни тысяч. Эти же комбатанты, используя криминальные и террористические сети, могут создавать проблемы для международной безопасности. Это мы тоже уже наблюдаем.

 

Сможет ли эта волна сломать или испортить качественные политические машины в Северной Америке и Западной Европе? Увидим. В любом случае уже есть первый аргумент в пользу того, чтобы попытаться удовлетворить спрос обывателей в постсоветских и других странах на good governance.

 

Второй аргумент заключается в том, что сегодня не только постсоветское пространство, но и значительная часть мира – это потенциальный гигантский новый рынок для хороших институтов. Что их граждане готовы оплачивать.

 

Бизнес вместо политики

 

Поскольку мы говорим о странах, в которых неограниченную власть и все ресурсы могут захватить члены одного дачного кооператива под названием «Озеро», в которых некому и незачем проводить реформы, главный вопрос: как и кто будет создавать новые институты и почему это вообще возможно.

 

Но, во-первых, современная наука о институты и их развитие вполне готова к решению практических задач — так же, как в начале прошлого века физика была готова к ракетостроения и ядерной энергетики. И этот вызов является очень полезным для ее приближения к точным наукам.

 

Во-вторых, американские, западноевропейские глобальные компании могут заменить большую часть, если не все необходимые институты. В американской медицинской компании Kaiser Permanente в 38 больницах почти 20 тысяч врачей за $60,7 млрд в год (примерно в два раза больше бюджет Федерального фонда обязательного медицинского страхования РФ на 2017 г.) лечат 11 млн человек (столько застрахованных в системе). В Республике Татарстан, в которой одна из лучших региональных систем здравоохранения, бюджет области на 2017 г. меньше $300 млн, за которые примерно 17 тысяч врачей лечат около 4 млн человек. Бюджет одного только Гарварда – почти $40 млрд в год, бюджет Российской Федерации на образование – $10 млрд.

 

В-третьих, субъектами рынка институтов должны быть регионы и даже крупные муниципалитеты. Для каждого региона нужен свой проект, свои инвесторы и своя команда. Представители региональных элит, точнее, дети стареющих вождей получат возможность стать бенефициарами новых институтов, но не как политики, а как бизнес-партнеры, так же как они стали бенефициарами IT-индустрии, современного ритейла и высокотехнологичных клиник с импортным оборудованием. При условии, что не будут мешать менеджмента.

 

В-четвертых, поскольку мы имеем дело с частными компаниями, которые занимаются бизнесом, а не политикой, то и кадры – это вопрос управления, а не политики. Так, в начале 1990-х в Россию пришли такие аудиторские компании, как KPMG, со своей деловой культурой и со своими кадрами. Так что местные элиты могут быть только акционерами. И никакого вмешательства в менеджмент.

 

Конечно, детального бизнес-плана такого продвижения демократии и good governance пока нет. Но кроме соразмерности по масштабам и лучшего качества управления бизнес есть еще две сильные преимущества. Вместо расходов на реформы – доходы think tanks юридических, страховых, медицинских, образовательных, security и финансовых компаний на новых рынках с масштабами в сотни триллионов долларов. А значит, предприниматели и инвесторы могут говорить с вождями не о смене элит, а их переход от топ-менеджеров с их риском жизни в респектабельные акционеры.

 

Все это было бы фантастикой, если бы не огромные деньги, международная безопасность и, возможно, судьба главного достижения политического творчества человека, правового государства с открытой экономикой.

 

У девелоперов есть термин, что означает реконструкцию фавел в безопасные дорогие кварталы, – gentrification. Описываемый процесс можно называть institutional gentrification (институциональная джентрифікація). Добро пожаловать в новый мир.

 

Автор – эксперт Рус. академии нар. хозяйства и госслужбы, руководитель исследовательского центра RAMCOM

Денис Соколов
Транзит: Демократия как девайс
Ведомости, 14.02.2017
(перевод А.Д.)

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика