Новостная лента

Державцю, учись политики

20.04.2016

Целью политики является относительно спокойную, свободную и безопасную жизнь людей. Ресурсы менее важны цели, а не наоборот, как любят повторять так называемые реалисты

 

Недавно Ярослав Качиньский дал одно из немногочисленных зарубежных интервью. Журналисты «Frankfurter Allgemeine Zeitung» среди прочего спросили его, которых он ценит немецких политических философов. Он ответил, что Карла Шмитта — за реализм, а не за моральный осанку, но еще больше ценит реализм Макиавелли, который описывал мир политики «таким, каким он есть».

 

Слова Качиньского звучат сенсовно, но выводы относительно его взглядов можно сделать лишь зная взгляды обоих этих мыслителей. Они же являются или полностью искажены, хотя бы использованием слова «макиавеллизм», или малоизвестные. Поэтому — оставляя выводы за вами, я позволю себе описать в двух словах, о чем шла речь Шміттові и в ходившем Макиавелли. Хотя начать я должен от замечания общего природы — а именно: наблюдение, что эти мыслители были реалистами, является банальным повторением деления на реалистов и идеалистов в политике. Все, кроме варьята, являются реалистами, ведь только вар’ят думает, что мир можно изменить по чьему-то желанию. Так же как и наблюдение, что Шмитт и Макиавелли осознавали брутальный характер политики. Что это означает? Жизнь в целом брутальное, а — например — борьба в рамках вільноконкурентної экономики как минимум не менее грубая по политику.

 

НЕТ ПОМИЛУЙ. ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВА! Первый из образцов Ярослава Качиньского, Карл Шмитт (1888-1985), был конституционалистом и философом политики. Основные произведения он написал в 20-е годы, затем перешел на сторону нацистов и относительно этого уже никогда не оправдался. Был оппортунистом и трусом. Однако его первые работы есть увлекательные и по сей день является предметом исследований как правой, так и левой.

 

Шмитт решил — что является неслыханно трудно — описать идею политичности. Он доказывал, что политика является совершенно отдельной сферой человеческой жизни. Если эстетика заключается в том, что различить прекрасное от безобразного, а нравственность — хорошее от плохого, то политика базируется на различении того, кто является другом, от того, кто является недругом. Вот только что значит недруг?

 

К счастью польский язык отличает от недруга врага. Так же и Шмитт, который категорически утверждает, что враг — это ненавистное лицо, а недруг не является персональным, здесь важны его взгляды. Относительно самого человека нет ничего против — нам расходится на взглядах его группировки.

 

Кто является недругом? Тот, кого признаем таковым. Мы воюем с внешним или внутренним врагом, ибо он грозит «нашей форме существования.» А какая это форма? Это уже есть решение свободное и произвольное. Ею может быть демократическое верховенство закона — и такая формула Шміттові бы больше всего понравилась, потому что он был за демократией и за верховенство закона, но против либерализма, а особенно либерального парламентаризма. Признавал — не совсем безосновательно — что парламентаризм упал, когда партии и отдельные депутаты начали заниматься лоббированием, а не политикой ради блага страны.

 

Шмитт вспоминал великого историка и политика Франсуа Ґізо, который считал, что дебаты в парламенте должны вести к открытию истины и ее распространение в обществе, он был также поклонником Жан-Жака Руссо и его идеи демократии: демократия должна быть общая, всеохватывающая, непартийная и непосредственная. Смеялся над всеобщих выборов, а особенно из убеждения, что арифметический победитель имеет право править остальными. Политические партии — это лучший пример развращение современной политики.

 

Из этих соображений в конце 20-х годов он признал Гитлера недругом и добивался его устранения из политики. Когда ему это напомнили в 1936 году, он спрятался в мышиную нору. Самое главное, однако, в его взглядах является то, что мы, движимые нашими политическими предпочтениями, децидуємо, кто является недругом, и вступаем с ним в беспардонное борьбу.

 

БЕЛЫЙ ЕДИНОРОГ, ТО ЕСТЬ АВТОРИТЕТ ДЛЯ КАЖДОГО. Из числа многих идей немца большую карьеру сделала идея децизіоніму, необычная как на юриста, но не без правильности. Жизнь опережает закон. Отсюда могут случиться такие исключительные ситуации, что кто-то должен принять решение вне или над законом. Кто должен это сделать? Шмитт не имеет особых преференций. Проще всего, если бы таким человеком был президент, но призывы философа к Гинденбурга отменить выборы 1933 года остались без ответа. Президент был человеком маленьким и боязливым. Том мог бы это быть — говорил Шмитт — другой авторитет, но заранее определенный и невплутаний в политическую борьбу. Теоретически правильно, практически же очень трудно себе кого-то такого представить.

 

Постмодерные философы, а также радикальные правые сделали с децизіоніму карикатуру, а некоторые политики — как Лех Фаляндиш, советник Леха Валенсы — старались воплотить ее в жизнь в виде президентских декретов. Что сводит ее до абсурда, ибо Шмитт говорит только об исключительной ситуации, когда жизнь опережает закон, а данная проблема является драматически важной.

 

РЕСПУБЛИКА ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА. Шмитт очень ценил Макиавелли (1469-1527). Однако судьба его идей была роковой, потому что через церковную цензуру никто Макиавелли не читал, но все имели проречисті мнения о его взглядах. Кое-кто из крупных не занимался церковными запретами, и на бюрке в кардинала Ришелье наряду с Библией лежал «Государь». В конце концов, «Государем» начали читать, но не менее важно, если не важнее, что начали читать в несколько раз более объемную «Размышления о первой декаде Тита Ливия». Легче достичь аттракционой, хоть и бессмысленной цитатой из «Государем», что «цель оправдывает средства» и принять ее для оскорбления противника — в то время как в Макиавелли не каждая цель оправдывала средства, лишь только одна: благо общественности, а еще лучше — республики.

 

«Государь» разоблачает лицемерие политики и является учебником эффективной деятельности. Однако деятельность ради определенной цели. Последний раздел «Государем», в котором Макиавелли призывает к объединению отечества, то есть Италии, показывает его намерения. А в «Размышлениях» он говорит о них откровенно. Там появляется много замечаний о конструкции свободной республики (сейчас мы бы сказали демократии, хотя не обязательно либеральной) и о угрозы для такой республики. Появляется знаменитое формулировка, что злу республику исправить невозможно, поэтому надо строить новую. И замечания о роли добродетелей, которую флорентиец вслед за Цицероном понимает как добродетели общественного участия и гражданского мужества.

 

Макиавелли, в конце, пишет, что порой судьба нам благоприятствует, а порой — нет. Вопреки неблагоприятной фортуне сделать ничего не удастся. Надо переждать. Бывают великие люди, которые потрафлять бросить вызов фортуне, но это явление очень редкое.

 

Флорентиец был интеллектуально честным, поэтому описывая хорошо управления, он указывал на их противников. Одним из основных для него — была Церковь вмешивалась в политику и пропагандировала принципы любви к ближнему, дельные в частной жизни, но не в политике. Он уважал Христа из храма, а не дволичних попов. Все с ним соглашались, хотя тогда никто не мог этого публично одобрить.

 

Макиавелли не написал ничего непутнього. Он не был ни циничным, ни грубым. Мечтал о хорошо врядоване общество в виде республики. И как мало какой мыслитель дождался реализации своих взглядов. За Атлантикой не обращали внимания на церковные запреты и там итальянца читали повсеместно. Влияние Макіавеллевої науки вроде американской конституции и устройства США был огромен. По его указаниям было построено хорошую республику.

 

* * *

 

Далее продолжается спор или политикой является вся человеческая деятельность, или же его отдельная и особая часть? Влучнішою выглядит этот второй тезис, это означает, что к политике стоит присматриваться, применяя соответствующие инструменты. И стоит избегать ошибок, на которые указывали Макиавелли и в течение десяти лет жизни Карл Шмитт.

 

Целью политики является относительно спокойную, свободную и безопасную жизнь людей. Ресурсы менее важны цель, a не наоборот, как любят повторять так называемые реалисты. Эта цель, по сути, является неизменной в течение всей истории, зато переменными являются формы устройства, которые должны быть как можно лучше подогнаны к актуальному приговора фортуны. А поэтому надо стремиться познать этот приговор.

 

Как это делать? Нет другого способа, чем лектура истории, знания о общественные механизмы и ту таинственную вещь, которой есть талант. Без таланта и ощущение момента, которого невозможно научиться, но которое надо просто иметь, ничего великого политик не построит.

 

Политика — это высокое искусство, она должна служить благу, а минимум стабильности. Когда к ней впхалася глупость — а это общее явление в культуре Запада — искусство политики скучает. Поэтому не стоит сравнивать взгляды Шмитта или Макиавелли с позиции PiS-у Ярослава Качиньского. Такая екзеґеза была бы бессмысленной и смешной. Зато нужно читать этих и других политических мыслителей, чтобы знать, какой политики мы хотим, когда приговор фортуны станет в нашу пользу.

 

Marcin Król
Książe, ucz sie polityki
Gazeta Wyborcza, 10.02.2017
Перевод О.Д.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика