Новостная лента

«Джаз Без»: вторая половина и бурный финиш

21.12.2015

Три последних дня «Джаз Без» с 9 по 11 декабря подарили не менее интересные музыкальные впечатления, а некоторые, возможно, даже станут некой точкой отсчета. И если кредо фестиваля в том, чтобы представлять музыку, которую в Украине можно услышать только здесь (и даже такое, что выходит за пределы привычного представления о музыке), то – без всякого пафоса – можно сказать, что «Джаз Без» снова удалось выполнить свою миссию.

 

Итак, по порядку. Концертный марафон возобновил совместный проект львовского саксофониста Михаила Балога и киевского трио New Brain в составе: Олег Палковський – клавишные, рояль, Егор Гавриленко – бас-гитара, Александр Поляков – барабаны. Музыканты познакомились около полугода назад во время джем-сешн в Львове, затем провели несколько совместных выступлений в Киеве, что и привело к замыслу совместного проекта «Джаз Без». Всем участникам проекта свойственна открытость к экспериментам, не ограниченных рамками джазового мэйнстрима, что их, вероятно, и соединило.

 

Михаил Балог и New Brain Trio

 

Хотя замысел в этом проекте был очень простой и в то же время не лишен амбициозности: импровизация без каких-либо предварительных договоренностей. Помимо определенного порядка появления музыкантов на сцене (что, в конечном итоге определил и порядок их ухода со сцены). Первым перед публикой появился Олег Пашковский, который с помощью электронных клавишных «подготовил атмосферу», где впоследствии зазвучали фантазии сопрано-саксофона Михаила Балога По тембру он напоминал скандинавский горн, по крайней мере, создавал ощущение эха и пространства, вызывая ассоциации с Яном Гарбареком. А уже потом к ним присоединились Егор и Александр, которые «включили» ритм. Однако дальше что-то пошло не так. Пашковский продолжал «творить» атмосферу, в которую время от времени пытался войти Балог, но плотная, шумная и однообразная работа ритм-секции, которая работала на полную мощь (особенно барабаны), как-то не оставляла отверстий для входа, или, иначе говоря, поводов для взаимодействия. Балог менял сопрано — тенор сакс (я насчитал шесть смен, потом бросил считать), но существенно это ничего не меняло.

 

Михаил Балог

 

Впрочем, эксперимент можно признать неудачным. Подобный формат – импровизация без предварительного плана – интересен тем, что, снимая ограничения, позволяет музыкантам во взаимодействии иногда наткнуться на что-то, чего они сами от себя не ожидают. Однако есть в этом и риск неудачи, поучительной, поскольку дает музыкантам возможность почувствовать и то, что мешает взаимопониманию. Собственно, в данном случае произошло и то, и другое. Лидерство ритм-секции сначала не принесло никаких творческих находок. Сессия исчерпала себя и просто прервалась. (Хотя стоит добавить, что части публики эта «бочка», как музыканты называют подобный однообразный громкий ритм, пришлась по нраву). И зрители, и, кажется, музыканты решили, что концерт окончен, но Михаил был другого мнения. Он побудил партнеров к возобновлению сессии, и предоставленный им импульс имел действительно удачные последствия. Изменился характер взаимодействия. Ритм-секция, идя за Балогом, все разнообразила ритм, и даже Пашковский впервые пересел за рояль и в перкусійному рваном стиле, как это любит делать Хэнкок, поддал пару. Эта завершающая сессия на пять-семь минут получилась острой, динамичной и вдохновляющей. В музыке, как и в обычном общении, особенно, иногда потребуется взять на себя инициативу и предложить тему, интересную для всех.

 

Пол Беларді

 

В определенном смысле противоположный характер имел второй концерт дня – выступление Pol Belardi’s Force квартета из Люксембурга в составе: Пол Беларді – бас-гитара, лидер, Дэвид Феттман – альт-саксофон, Жером Кляйн – фортепиано, Нильс Энгель – барабаны. Первая композиция началась с хаоса звуков, бурного вступления на всех инструментах, кроме единой восходящей за интонацией фразы альт-саксофона, сначала тихой, постепенно крепчала и вытащила из хаоса, объединила вокруг себя весь ансамбль инструментов. Во время индивидуальных соло можно было в полной мере оценить индивидуальную игру участников группы. Соло пианиста Жерома Кляйна отличаются страстностью, экспрессией и ритмичным динамизмом. Интересно было узнать, что Жером является также первоклассным барабанщиком, по крайней мере, такое мнение высказывали все его партнеры, а особенно горячее – барабанщик группы Нильс Энгель, в мастерстве и темпераменте которого имели возможность убедиться слушатели. Итак, с барабанщиками группы явно повезло, а Энгель принадлежит к тех барабанщиков, за игрой которого можно наблюдать на протяжении всего концерта и не скучать. Он и двух тактов не держится механического повторения одной ритмической фигуры, постоянно разнообразит ритм, добавляет акценты, наконец, без остатка превращаясь в живое воплощение ритма, так что его игру можно назвать просто экстатическим. Дэвид Феттман, наоборот, наиболее интроспективный музыкант в группе в смысле глубокой сосредоточенности, вынашивание развития через тихое и сдержанное повторения темы, в котором постепенно накапливаются энергия для дальнейшего экспрессивного взрыва.

 

Первая композиция, как потом объявил Пол Бернарди, имела название «Сотворение мира», и только это было сказано, как действительно появилось ощущение соответствия музыкального переживания этой названии. Рождения тему из хаоса звуков, постепенная кристаллизация ритма и гармонии, потом кульминация, а дальше новый цикл «созидания», и в конце экстатический финал. Концерт группы стал презентацией нового, еще не записанного, альбома под названием Creation / Evolution. В большинстве случаев название музыкального произведения не имеет большого значения, а часто – никакого. Некоторые музыканты признаются, что у них вообще проблемы с поиском названия. (Чтобы далеко не ходить, на следующий день Алекс Максимов, когда представлял свою новую программу, просто назвал свои композиции цифрами от 1 до 6, временно сняв проблему названия). Иногда название может фиксировать определенный настрой, который чувствуется в музыке, или просто связывает произведение с какими-то личными переживаниями музыканта, моментом в его жизни. И для слушателя зачастую это ничего не меняет.

 

Дэвид Феттман

 

Сейчас название композиций действительно предлагает полезные ассоциации, которые обогащают восприятие, стимулируя ощущение соответствия. И не просто на уровне эмоций, а на уровне музыкальной структуры, например, соотношением основной темы и аккомпанемента, развитием темы, циклической структурой произведения, как в композиции «Сотворение мира». А в композиции «Таинственное жизни обитателей подводного мира», к примеру, удачно использован оживленный латинский и одновременно сложный рваный ритм, будто работает на образ активного и несколько хаотичного движения. И такое др. Конечно, язык музыки непредметна и не может служить даже популярным переводом естественной истории. Но навеянные названиями ассоциации действительно способны углубить музыкальное переживание, удивить возможностями музыки, эмоционально наполнить воображаемый видеоряд, переживания совсем, казалось бы, далеких от музыки вещей. В итоге, как признается сам Пол Беларді, толчком для создания музыки нового альбома стало детское удивление перед воображаемой картиной громадья и многообразие естественного мира.

 

В музыке Пола Беларді и его команды сочетаются традиции американского и европейского джаза, элементы фри-джаза и world music. Она иногда вызывает ассоциации с Weather Report или Yellow Jackets и другими группами фьюжн. Однако стилевой синтез или ориентация на эти или другие образцы здесь отходит на второй план, поскольку, похоже, доминирует не стилевой поиск, а композиторский замысел, где импровизации отдельных исполнителей не чередуются формально, а имеют свое место в драматургии музыкального развития от начала к финалу, создавая ощущение накопления и, соответственно, всплеска, даже катарсиса в финале. На протяжении всего концерта сам лидер квартета сыграл лишь две сольные импровизации (всего девять композиций), причем одну из них – очень энергичную, удачную, которая заставила вспомнить Жако Пасторіуса – уже в композиции, исполненной на бис. Иначе говоря, лучшее соло лидера вообще не было предусмотрено программой. Позже я спросил Пола о мотив этой скромности. Он ответил, что ему гораздо важнее, чтобы оценили именно его композиторское наследие, а не исполнительское мастерство.

 

Еще один интересный момент – в том, что впечатление от живого выступления отряда Пола Беларді (так можно перевести название группы) значительно превышает впечатление от того, что можно увидеть в ютубе и даже услышать на диске (насколько я могу судить по промо-CD). В первом случае теряешь ощущение постепенного движения и накопления энергии, а на записях существенно уменьшается свобода исполнителей, меньше чувствуется индивидуальный темперамент. Общее звучание диска 41 минута, тогда как на концерте те же восемь композиций заняли больше часа, конечно, за счет удлинения индивидуальных импровизаций. Следовательно, есть причины ждать новой встречи с люксембургською четверкой.

 

 

 

Пятый день фестиваля оказался одновременно и наименее, и наиболее требовательным к посетителям Львовской филармонии. И если проект Karasiewicz PowerSet вроцлавского пианиста Рафала Карасєвіча ничем не удивил, то группа Rednaxela представил музыку, которая балансирует на грани восприимчивости слушателей. Пианиста из Вроцлава Рафала Карасєвіча львовяне имели возможность услышать на прошлогоднем «Джаз Бези» в Tango Project Веслава Пжондкі, в котором он обратил на себя внимание несколькими энергичными, несколько по-театральному темпераментными соло (в духе проекта в целом), что, так сказать, давало повод надеяться. Однако собственный проект Карасєвіча, в котором объединились Карол Голая – баритон-саксофон, Томаш Пацановскі – гитара, Томаш Грабови – бас, Марчин Рак – барабаны, не порадовал ничем своеобразным. Музыканты играют поп-джаз, но, следует отметить, качественный поп-джаз. И если целью группы было «заиграть так, чтобы вам понравилось» (как сказал его лидер в начале концерта), то своей цели они достигли. Аплодисменты были бурными и искренними, и без выхода на бис публика музыкантов не отпустила.

 

Зато второй концерт дня, выступление проекта гитариста Алекса Погайдака Rednaxela оказался неожиданностью и испытанием даже для привыкшей к авангардных музыкальных поисков аудитории «Джаз Без». По крайней мере немало зрителей покинули зал, не дождавшись конца и не выдержав шока встречи с необычным и неслыханным. Канадский гитарист Алекс Максимов, хорошо знакомый львовянам, уже неоднократный участник фестиваля, где он представлял проекты, которые тяготеют к джазового авангарда, на этот раз сумел по-настоящему удивить и – видимо, без особо риска можно утверждать – расширил границы представления о современной музыке.

 

Во-первых, уже сам состав септета нарушает все привычные джазовые форматы, представление о сочетание инструментов и, возможно, даже является беспрецедентным, поскольку до альт-саксофона (Питера Ван Хаффел), тромбона (Маттиас Мюллер), виолончели (Натан Бонтрагер), барабанов (Ян Ляйпніц) и гитары (Алекс Максимов) здесь добавились сразу две вокалистки с оперными голосами – Альмут Кюне (сопрано) и Эльза Грегуар (альт). Итак, джазовый, почти джазовый инструментальный состав исполнителей, что все специализируются на свободной импровизационной музыке (подробнее музыкантов я уже представлял накануне концерта), сочетались с современным вокалом, что, видимо, и стало самой большой новостью для слушателей. Этот напівсомнамбулічний пение, которое порывает с мелодичностью, тональностью и даже с голосом, поскольку в нем сочетаются оперный голос, крики и шепот, стоны, крики, бормотание и другие природные и даже неестественные звуки, условно называется джазовым, поскольку в значительной степени импровизацией.

 

Итак, все участники группы умеют творить музыкальный хаос, однако этот проект нельзя отнести к фри-джазу. Он отталкивается, прежде всего, от современной академической музыки, изучению которой Алекс Максимов посвятил последние годы и теперь вынес на суд публики плоды своих поисков. Шесть композиций, что, как предупредил автор, не имеют пока своего названия, а потому фигурируют просто под номерами от 1 до 6. На первый взгляд все они представляли собой просто свободные (или произвольные) импровизации участников – только в игре барабанщика иногда можно было расслышать ритмы фанка, рока и так далее. – в разных, предположительно, всех математически возможных сочетаниях, что порой достигали кульминации и, словно вознаграждения за напряженный поиск, ощущение эмоционального единства.

 

Впрочем, это не совсем так. На вопрос, сколько в этом импровизации, автор ответил, что из того часа, который длился концерт, примерно 20 минут музыки было написано, а остальное составляла импровизация. Более того, новая музыка, что иногда кажется просто хаосом, на самом деле подчиняется определенным четким, можно сказать, математическим правилам и ограничениям. В частности все шесть композиций начинаются с шести различных нот в определенном порядке. «Итак, чистая математика? – спросил я у Алекса Погайдака. «Нет, конечно, нет. Хотя так. Чистая математика» – ответил он не без колебаний. Тогда я переспросил: «Что же делает эту музыку не просто математикой. – «Время,» – уверенно ответил Алекс.

 

Насколько я могу понять, в музыке проекта Rednaxela происходит одновременно встречное движение со стороны современной академической музыки, освободившейся от привычных представлений о гармонии, и со стороны джаза, в частности авангардного джаза и свободной импровизации Возможно, это новая музыкальная речь, которая со временем и с помощью слушателей обрастет смыслом. И, вполне вероятно, присутствуют в концертном зале Львовской филармонии в тот вечер вообще в Украине впервые слышали подобную музыку. Новое манит и одновременно отпугивает. И чем больше оно новое, то больше отпугивает и то больше манит. А те, кто осилили шок нового, вероятно захотят снова вслушаться в эти звуки и их непонятную гармонию.

 

Последний день фестиваль в определенном (но совсем немузичному) смысле можно назвать днем ретро, ведь все его участники в прошлом уже играли на сцене фестиваля неоднократно, даже многократно. Для группы Dzyga Jazz Quintet, ветеранов «Джаз Без», на котором они впервые выступили еще в 2002 году, и патриархов украинского джаза в целом, это выступление можно считать возвращением на фестивальную сцену, поскольку в последний раз они выходили на нее, кажется, 2007 года. Номинальный квинтет, (при отсутствии басиста Романа Иванчишина) временно превратился в квартет, в составе: Владимир Кот – труба, Валентин Учанін – тенор-саксофон, Аркадий Орехов – рояль, клавишные, Олег Подковка – барабаны, – представил свой новый и, как не странно, дебютный альбом. Ведь трубу лидера квинтета Владимиро Кота можно услышать на записях ансамбля Игоря Хомы 1960-х гг., что фактически являются первыми аудиозаписами украинского джаза. Правда, изданы они были только недавно на нескольких компакт-дисках. А задержка с выпуском собственного альбома квинтета, вероятно, объясняется просто – сказать, профессиональной безмятежностью. Ведь участники группы в большинстве не являются профессиональными музыкантами: Владимир Кот и Валентин Учанін – ученые, Аркадий Орехов – художник.

 

Музыка квинтета, записанная на диске представлена на концерте, это мелодичный фьюжн с элементами фанка, соул джаза, ориентальными мотивами, а по своему формату и отчасти звучанию группа напоминает квинтет Майлза Дэвиса конца ‘60-х годов. Временный квартет порадовал и оригинальными мелодичными композициями, и соло отдельных музыкантов – Владимира Кота, Валентин Учаніна и Аркадия Орехова (Олег Подковка не солював, как потом выяснилось, через какие-то технические причины с настройкой барабанов). Особая нагрузка выпала на судьбу Аркадия Орехова, который играл буквально за двоих: одной рукой на рояле, а второй на клавишах за бас-гитару. И хоть соло музыкантов иногда не хватало огня, чисто физической способности эмоционально выложиться, однако этот недостаток экспрессии и долгого дыхания компенсировался вычурностью и изяществом, умением найти неожиданное и красивое, или же капризное завершения соло. (Хотя, кажется, взрыв эмоций публика ценит больше за изящество).

 

Завершился «Джаз Без» фри-джазом так же, как в прошлом году, и даже наполовину в том самом составе, поскольку басист Марк Токарь и немецкий барабанщик Клаус Кугель год назад играли в составе квартета американского саксофониста Сабира Матіна, а в этот раз выступали в трио с американским саксофонистом Кеном Вандермарком. Все трое уже принимали участие в фестивале еще в 2000-х годах, а Марк Токарь – в стольких проектах, что его можно назвать завсегдатаем «Джаз Без». На протяжении почти часа музыканты сыграли четыре композиции, или скорее свободные импровизации (три длинных и одну короткую на бис), разные по характеру: в основном динамические и предельно экспрессивные. Однако одну из них можно было бы условно считать балладой или медитацией через ее медленный темп, рефлексивный, даже не лишенная лирического оттенка настроение.

 

Фри-джаз, в частности в исполнении Кена Вандермарка и его партнеров, – это экспрессия, быстрая интуиция, использование всех возможных средств звукоизвлечения, от дыхания и шепота до крика сквозь саксофон (а за медленного, медитативного темпа музыкант отдает предпочтение кларнету). Фри-джаз Вандермарка – это путешествие, которое не позволяет предвидеть или предчувствовать назначения спонтанного движения, однако не является просто хаосом звуков. Зато обычно она дает слушателю некую путеводную фразу, почти тему, которая гибко изменяется, варьируется на все лады и позволяет следить за движением фантазии музыканта и двигаться вслед за ним. И, наконец, почувствовать то «здесь и сейчас», что и составляет главный смысл фри-джаза и в определенной степени джаза в целом.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика