Новостная лента

Для чего философы?

05.10.2015

Мы испытываем ностальгию по творческим и ответственным интеллектуальной жизнью, которое помогает увидеть ясно то, что кажется запутанным, и ищет решение для нынешних проблем

 

 

У одного букиниста вблизи Собора Парижской Богоматери я нашел первое издание Pourquoi des philosophes? (1957) Жана-Франсуа Ревеля, потріпане временем и руками прохожих. Я его купил и снова перечитал, спустя полвека после первого прочтения. Этот вольтеріанський памфлет, которым Ревель начал свою литературную карьеру, сохраняет нетронутой его взрывную ярость; возможно, она усилилась, потому что некоторые из фигур, с которыми он отчаянно борется, как Хайдеггер, Жак Лакан или Клод Леви-Строс, с тех пор превратиться в неприкасаемые интеллектуальные идеалы.

 

Как сам он скажет впоследствии, эта книга была его бурным прощанием с философией. И конечно, с французским университетом и его преподавателями гуманитарных наук — это еще одна его цель, — которых он обвинял в значительном отставании от американских и немецких университетов и потому, что они находятся в полусонном состоянии через мафиозную кумовство и все более непонятную и банальную риторику. Эта книга имела очень полезные последствия для читателей Ревеля: она вытащила его из академического мира, в котором он, видимо, трудился бы, оторван от современной реальности, и превратила его в великолепного журналиста и политического мыслителя, каким он станет. Его статьи и эссе, как и статьи Раймона Арона, были образцом ясности ума во второй половине ХХ века, которая во Франции была обозначена почти абсолютным доминированием марксизма и его разновидностей, которым оба они храбро и талантливо противостояли во имя демократической культуры. Никто не пришел им на смену, и без них французские газеты и журналы, похоже, поблекли и погрустнели.

 

Слово «памфлет» сейчас несет определенный отпечаток порочной развязности, как пошлый, нелепый и оскорбительный текст, но в XVIII ст. то был почтенный и творческий жанр высокого уровня, к которому прибегали найпрославленіші интеллектуалы, чтобы обсудить свои разногласия. В эту традицию вписываются много книг Ревеля, как произведение «Для чего философы?», сведение счетов с тогдашними мыслителями и собственно философией, которую, согласно этому эссе, научные открытия с одной стороны и нехватка полета, оригинальности и обскурантизм современных философов с другой, стягивают, как шагреневую кожу, и – что хуже всего – делают все менее понятной. Ревель знал, о чем говорит, он имел глубокие знания классических греков и вся его книга переполнена контрастами между тем, что означало «философствовать» в Греции Платона и Аристотеля или в Европе Лейбница, Декарта, Паскаля, Канта и Гегеля, и скромным и суперспеціалізованим занятием (которое часто граничит с лингвистикой), которое узурпировало ее название в наши дни.

 

Но в книге есть не только жесткая критика современных философов; в ней есть также похвала. Например, Сартра за его книгу «Бытие и ничто», которая, по мнению Ревеля, является глубокой рефлексией, обозначенной большим умозрительной отвагой, и Фрейда, которого он делает воюющей стороной против определенных психоаналитиков, как Жак Лакан, который, по его мнению, не только делает фривольными и гротескно запутывает идеи Фрейда, но и использует его, чтобы свести самому себе тщеславный памятник. Для всех нас, кто потратил много часов, пытаясь понять Лакана (и не смог), строгая критика, которой он удостоился от Ревеля, является чем-то бодрящим.

 

Не таковы суровые упреки Клоду Леви-Стросу, чью книгу «Элементарные структуры родства» Ревель разносит в пух и прах, обвиняя ее автора в том, что он является хорошим психологом, но не привнес ничего с социологической точки зрения знания о примитивную человека. Это утверждение он распространяет на весь комплекс исследований маргинальных обществ, что их совершил Леси-Строс, аргументируя, что, сведя весь анализ к описанию примитивного менталитета, сосредоточившись на его психологическом внутреннем мире, тот самоустранился от исследования самого важного с социальной точки зрения: почему институты традиционного общества имели определенный характер, почему так отличались одни от других, какие потребности удовлетворяли ритуалы, верования и институты каждой общины. Труд Леви-Строса была еще не завершена, когда Ревель написал это эссе, и возможно, его оценка великого антрополога была бы другой, если бы он имел широкое представление о его работе.

 

В 1971 г. по случаю переиздания эссе «Для чего философы?» Ревель написал пространный пролог, в котором сделал обзор того, что произошло в интеллектуальной сфере Франции за последние 11 лет. Он не исправил ничего из того, что написал в 1957 г., даже наоборот: находил в модном в то время «структуралізмі» те же недостатки и обман, что он их обличал в годы «экзистенциализма». Свою самую резкую критику он направляет на Альтюссера и Фуко, особенно на последнего, который стал очень популярен после публикации труда «Слова и вещи» и заявил, что «Сартр является человеком XIX века», и чьи громкие заявления о том, что «гуманитарных наук не существует» и что «можно предвидеть близкий конец человека, этого недавнего изобретения», развлекали завсегдатаев кафе на бульваре Сен-Жермен. (При этом он бросал камни в полицейских и отрицал существование Спида). Ревель предостерегает, что мода сводит философию до уровня уловок и езотеризму, что похоже на разновидность самоубийства, начиная с быстрого огня, который новые философы открыли против гуманизма. Но больше всего саркастический настрой Ревеля возбуждает странный союз, который сложился между политическим снобизмом – другими словами марксизмом или, что еще хуже, маоїзмом – и наиболее витиеватыми спекуляциями «теорий», что их без устали создавали литераторы и критики структуралистской течения, которая охватывала столько дисциплин и жанров, что уже никто не знал о чем он пишет. В этом все награды собирает журнал Tel Quel, дух-покровитель которого, хитроумный Ролан Барт, открывая свои лекции в Коллеж де Франс, пояснил, что «речь является фашистским». Анализ специального выпуска журнала Tel Quel, что его делает Ревель, высмеивая претензии последователей Барта и Деррида на то, что их филологические теории и лингвистические эксперименты очень пригодятся для разгрома пролетариата буржуазии в смертельной битве, в которой они сошлись, является чрезвычайно ценным. Достаточно процитировать одно предложение: «Идеологическая функция Tel Quel является очень ясной: она заключается в том, чтобы создать буржуазную культуру, представив ее как антибуржуазную. Поскольку она является антибуржуазною и пролетарской ровно настолько, насколько Малый Трианон, усадьба Марии-Антуанетты, был антимонархічним и сельским».

 

Кроме интеллектуальной уїдливості, на которую вдохновляет этот эссе Ревеля, кое-что и сейчас остается таким же неопровержимым, как было тогда: ностальгия по творческим и ответственным интеллектуальной жизнью, которое помогает увидеть ясно то, что кажется запутанным, в котором идеи конкурируют и играют центральную роль в поиске решений для страшных проблем, с которыми сегодня сталкивается мир.

 

Mario Vargas Llosa
¿Para qué los filósofos?
El País, 2.10.2016
Зреферувала Галина Грабовская

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика