Новостная лента

До последнего моря

17.09.2015

Интересное ощущение – за каких-то несколько часов перечеркнуть холодную осень и вернуться в тепло. Нелинейное перемещение в пространственных и исторических координатах переносит тебя из одного края Европы, где она заканчивается, на другой – где все начиналось.

 

 

До римлян на землях Португалии жили финикийцы, первые переносчики «вируса культуры», которые с непревзойденным никаким другим народом и сегодня талантом к торговле пробовали переформатировать суровую римскую республиканскую культуру на мягкий, выдержанный под солнцем как старый порто, карнавал жизни.

 

Карфагенцям это не удалось, но даже исчезнув с исторической карты, как настоящий вирус, промутували в замечательный и устойчивый штамм особого отношения к жизни, которым наделены португальцы. Похоже, что эта благодатная земля принимала и всасывала питательные силы всех пришлых народов, какими бы разными и непохожими они не были. И переваривала на благодатную почву, который дал миру непревзойденные крепкие вина, уникальную монументальную архитектуру, самый грустный любовный со-танец и открытый взгляд через океан в неизвестность.

 

Ты прибыл в Португалию. Робко пробуешь каменную плитку под ногами, проверяя, не сломается ли она, чтобы ввергнуть тебя в бездну. Ведь ты на краю Европы (а когда-то, каких-то пятьсот лет назад именно так и думалось). Дальше – только океан и Америку.

 

Здесь же ты чувствуешь себя своим. Среди тишины соборов и гама улиц, футбольных граффити и бесконечных винарень. Открываешь небольшой кусок Пиренейского полуострова, страну, которую прижала к океану по-имперски претензионная постарела Испания. Кажется, разве можно что-то расслышать за ее кастаньетами, фламенко, коридами, гулом на Сантьяго Бернабеу и стансами Хименеса? Но нет же. С моря-океана пробивается медленное и деликатное фаду, а из камня прорастают герои при шпагах и бородах, что держат в руках маленькие каравеллы и мешочки специй, которыми они одарили мир полтысячи лет назад.

 

 

Лиссабон – это главный героический отзыв на имперское эхо Испании, лишенный горизонталей. Он то поднимается вверх, как слава Васко да Гаммы, то скатывается вниз вместе с потоками ангольских рабов. Город, в котором ненужно велосипедов и орбитреков, если полагаться на ноги, а не на трогательные трамвайчики столетней давности, которые, словно ослики в высоких горах, бодро преодолевают практически верховинские перепады высот в городе.

 

Строители издавна приспособились к такому ландшафту и выстраивали дома за почти ешерівською геометрией. Особой красотой наделен контурный портрет города – безразлично, из низшей или высшей точки его осматривать. Когда снизу с Rua de Carmo – то монументальные руины кафедрального собора напоминают летучий корабль или анимацию Хаяо Миядзаки. Когда сверху, со стен крепости de Sao Jorge – то целый город будто огромный белый цветной риф, погаптований красной черепицей крыш. Только красное и белое. Как наша вышивка красным по белому. Сами стены древних зданий, конечно, терракотовые, как во всем Средиземноморье, но здесь как будто выцветшие под солнцем и тяготеют к белому. Словно намекают на родство арабского и готовят зрение к восприятию их кружевных узоров, а мозг – к компромисса и синтеза культур, который здесь, в Португалии, состоялся почти безболезненно.

 

Результатом стали хорошие люди: стройные женщины (а как иначе с такими дорогами?) и хорошие мужчины. В округлых очертаниях глаз, длинных ресницах, чувственных губах, темных волосах, страстном носу ощущается послойное наложение финикийцев, иберийцев, римлян, кельтов, вестготов, арабов и даже британцев. Последние особенно полюбили Португалию через возможность вредить Франции экономически и милитарно, а также пить хорошие вина: легкое здесь не хуже разрекламированные французский, а крепкое лучше. Поэтому британцы охотно основывали здесь свои представительства и производства крепленых вин.

 

 

Лиссабон раскрывается постепенно, как дорогой парфюм. На второй-третий день пребывания в нем запах города превращается из глянцево-туристического на морской с едва обозначенной благородной плесенью. Таким образом доминирующая для португальцев кухня из морепродуктов сублимируется на улицах, органично дополняя музыкантов и танцоров, которые усиливают ритмы геометрических кварталов африканской эротикой и латиноамериканской безмятежностью. Официантам не приходится долго припрошувати гостей за столики, потому что многие из них, кроме блюд и вин, предлагают впечатляющие ракурсы на вертикально экстатический город. Следует обязательно согласиться на их призывы и таки попробовать настоящие португальские морепродукты, которые, как уверяют честные и знающие люди, являются одними из лучших в мире. И конечно вина, которые здесь практически не хуже, чем испанские или итальянские, а по ассортименту сортов винограда (около 160-ти) – пожалуй, самые богатые в мире. Кстати, это одна из немногих стран, где белые вина (и их особая разновидность Vihnos Verdes) доминируют перед красными в преференциях жителей.

 

 

Один из парадоксов Лиссабона в том, что его можно рассматривать, даже не поднимая головы. Тогда вы будете задурманені манящим кружевом брусчатки – монохромно желтой, а иногда двухцветной коричнево-желтой, которая изложена, кажется, что во всех хоть каким-то боком исторических частях города. Эта плитка, деликатная и часто несимметрично совершенная, усиливает впечатление естественности жизненного пространства. Рассказывают трогательную историю о том, как уцелевшие после страшного землетрясения жители Лиссабона на коленях выкладывали ее, будто вымаливая покой для города. Этому можно поверить, если видеть, насколько тщательно выложены тротуары, и если знать, чем стал для Португалии (да и всей Европы) землетрясение 1755 года. Под тридцятип’ятиметровими волнами цунами легло почти весь город, похоронив вместе с десятками тысяч невинного люда еще и сотни картин Веласкеса, Тициана, Эль Греко и другие сокровища искусства из королевских дворцов, церквей и особняков аристократии. Европейские интеллектуалы пережили настоящий шок, идеалы гуманизма пошатнулись будто в резонанс, а церковные позиции существенно ослабли.

 

Мне кажется, что лиссабонцы настолько тяжело пережили эту катастрофу, что несколько утратили творческие силы к восстановлению города. По крайней мере, фасады новых церквей, которые уже построены исключительно в классицистическом стиле, обделенные фантазией и похожи друг на друга как двойняшки. Дворцы и административные здания также сдержанные, чтобы не сказать аскетичные. Это, конечно, не говорит, что город не приобрело нового шарма. Наоборот: на фоне однородной застройки конца восемнадцатого и девятнадцатого столетий настоящими жемчужинами выделяются те сооружения, которым посчастливилось уцелеть во время катастрофы. И речь не только о замковую крепость, которая сохранила черты еще арабского строительства, но и о удивительный синтез мавританской и европейской архитектурных традиций, выявленные в монастырском комплексе Mosterio dos Јегопімоѕ вместе с башней Torre de Belem. Глядя на кружевное плетение из желтого камня, путаясь в лабиринтах узоров на сводах, можно только представить, как же мог выглядеть Лиссабон.

 

 

Но ни одно землетрясение не в состоянии разрушить ландшафт города и климат. Поэтому, чтобы создать живописную картину города, достаточно лишь любить его и уважать себя. Лиссабонцы вполне это обнаруживают. Их город почти не обозначенное плесенью упадка: здания ухоженные, дороги выложены брусчаткой, а фасады, пусть и обновленные после 1755 года, пьянят через уникальную культуру azules – керамической плитки, которой обкладывают целые дома. Эта традиция, вероятно, арабского происхождения, стала для португальцев национальным искусством. Без всякого преувеличения и тщеславия, лучшей аналогии, чем с украинской вышивкой, не найдешь – по значению для горожан, за отражением национального характера, по темпераменту. Ажулес, впрочем, это не только внешний декор, но и внутренние убранства церквей и даже «вышитые» плиткой саркофаги знаменитостей. Так португальцы увековечили свой национальный темперамент – в цветной плитке (уже не только сине-белой), которая выдержит и течение времени, если только не случится нового катаклизма.

 

Когда-то Лиссабон был воротами в неразведанном мир. Сейчас из его берегов ты можешь смотреть в том же направлении, что и Энрике Большой – португальский романтик дальних странствий. Хоть он и не доплыл до своих Индий, и остался в памяти благодарных потомков выдающимся мореплавателем и меценатом путешествий до благодатных земель пряностей. Он, как и тридцать два других выдающихся португальских первооткрывателей миров, смотрят каменными глазами с памятника Monumento dos Descobrimentos на холодный и такой не похожий на теплое Средиземное море океан. А ты стоишь рядом, в твоих карманах – еще теплые каштаны, а в сердце – надежда на новую жизнь в родной стране, которую пронес аж сюда – к последнему морю…

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика