Новостная лента

Дорога из света

23.03.2016

 

Городок лежало посреди живописной низменности, где выпасали белых с рыжими пятнами коров. Пены, теплого молока оседало над верхней губой белыми усами.

 

Женщина, которая примостилась на низком деревянном стульчике, зажав ногами ведро, была его матерью. Он смотрел на ее крепкие жилистые руки, тогда снова бежал несмотря на выгон, обратно, наперерез ручью. Медленно заходил в холодную-холодную воду, где стоял то на одной ноге, то на другой, как цапля.

 

За свои девяносто три, тот, кому принадлежали воспоминания, познал немало. Проповедовал так, как жил. Наблюдал, как день медленно катился к вечеру. Слово – мера и воскресение.

 

Что сохранилось, гуляло миром – Мельбурн и Виннипег, Рио-де-Жанейро, Нью-Джерси, Швайкгайм, Мужен… «Моя душа станет звоном старой колокольни, чтобы голосить за мертвыми и будить живых». Тот, кто записывал, перевел, а потом за свой счет напечатал воспоминания.

 

Стеблина за окном качнулась под тяжестью шмеля, который сел на цветок. Мы выдерживаем, сколько нам уделено.

 

И тогда ему открылось первое предложение. Оно опустилось белым голубем на обитую медью оконную лутку.

 

«Я посвятил свою жизнь Господу, познав его через служение человеку».

 

И:

 

«Испытания, через которые мы проходим, истинные».

 

Край далекого степи зачерпував журавлем и разливал воду в ведра. Пил скупо и понемногу – большие глотка сильнее розбуркували жажду. Вода была сладкой, словно покрытое пеной молоко, и ледяной, как в ручье детства.

 

Домандрувавши к морю, возвращался пространствами, что переходили из рук в руки – разорванными, растерзан, сшитые, словно нитью рана. Латинскими буквами воспроизводил нелатинские слова, которые будут оживать женскими и мужскими голосами.

 

В тринадцать оно настигло его, отняв родителей, братьев и сестер. Собирал дождевых червей, жевал клевер, которую никто не косил, добывал корни и срывал ягоды. Понемногу забывал язык людей, «но Бог захотел иначе».

 

Он стал на тот путь. Воспоминания-дыхание – местами глубокое и ровное, местами прерывистое. «Человек всегда будет нуждаться в стол, за которым ест, и скамью, чтобы отдохнуть». Где учился плотничать, получил убежище и пищу. Смеркалось. Городка теплились тьмавими огоньками в невидимой паутине дорог и троп.

 

И девушка ему нравилась – уже старый, он видел, как она смеялась лугами, а ветер подбрасывал русые волосы. Не раз они бежали рядом, он и она. Поджав колени, засыпал рядом с ней. Просыпался на запах земли, в руб’ї, промокшей под світанковою росой. На могилах стоял один и тот же год – тиф сравнял старых и малых, детей и их родителей.

 

Там, подростком, он впервые увидел дорогу из света. Ему показалось, будто в конце кто-то есть и ждет на него. Он начал было идти, но проснулся, и дорога со света оборвалась. Долго не мог избавиться от смятения: и боялся, но что-то было, что привлекало его; страх от сна и спокойствие от теплого света – оно так и осталось в нем.

 

Однажды, когда мастерил, ему появилось то решение. Еще не раз рубанок будет выбрасывать остружини, что пахнуть вяжущим живицей.

 

Во многих годах, уже стояла кирха и работала школа для сирот, ему вспомнилось наваждение, в котором оспаривал потерю. И вот он вошел в помещение, просякнене штукатуркой и древесиной. Из рядов, которые мастерил вместе с местными плотниками, слушая их язык (уже почти знал ее), на него смотрели дети. Наваждение больше не тревожило его.

 

Те, что, придя к власти там, откуда происходил, провозгласили себя богами, призывали его вернуться, но он остался здесь, где отношение к нему резко изменилось. Стал вдруг чужим – для тех и для этих. «Господь нуждается в нас не меньше, чем мы его».

 

Придя сюда, долго винюхували, чем занимался, исследовали малейшую пылинку, наставляли ловушки скользких вопросов. Они обращались к нему на языке, на котором говорили его родители и девушка, которую любил, но никогда не была она для него такой чужой.

 

Словно вор, отодвигал плиту и спускал в котелке пищу. Боги выкапывали мертвецов, чтобы чинить суд над живыми. Еврейские корни… Разве не известно им, что Сын Божий – еврей?

 

Он родился вместе с веком и вместе с ним отошел. В поздних шестидесятых президент страны, откуда он происходил, пригласил его на вручение награды, которой не принял ни того, ни одного следующего года. В восьмидесятых он назван праведником мира.

 

В конце войны он ухаживал раненых, а затем вместе с повстанцами пробивался на Запад; так он впервые возвращался туда, откуда некогда пришел. Вот здесь, под этими плитами, располагался госпиталь.

 

«Я видел, как сыновья будут продавать мертвых родителей за кусок рыхлого хлеба».

 

«И видел тех, которые отдали последнее, что имели, за глоток свободы».

 

Перед смертью сон вернулся к нему.

 

Дорога из света и он, который идет ней. Дорога больше не обрывается, как тогда в, казалось бы, другой жизни, что, однако, было его. В конце пути к нему улыбается фигура, в которой он узнает такие дорогие ему черты. Он не забыл их, никогда и ни на мгновение. Они перед ним так отчетливо, словно все происходило только вчера. Женщина протягивает ему навстречу, словно лучи света, руки. Дальше они идут вдвоем.

 

– Так долго! – говорит он.

 

– Долго? – ее изумление. – Мгновение.

 

Все, что было, – мгновение. Дорога из света и тьмы, и вот – из самого света.

 

Он просыпается и до рассвета не закрывает больше глаз.

 

Ему не хочется спать.

 

На улице тихая ньюарківська ночь.

 

Он видит сады вот-вот зацветут.

 

И последнюю посреди марта метель.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика