Новостная лента

Двигатель внутреннего остывания

25.11.2015

 

Во второй четверти пятого класса средней школы я – толстый с хронической пневмонией с астматическим компонентом – неизвестно почему вписался в секцию легкой атлетики. Стал заниматься бегом на средние дистанции – от 300 метров до 1500. Первый раз пришел на тренировку, когда уже было довольно холодно, ибо вторая четверть. Пробег вводный кросс, выделяя из себя столько тепла, что им можно было бы согреть какую-то маленькую келью. Выдержал и остался надолго. В конце вылечился от всего, но перестал понимать математику. Попросту ежедневный бег и думания о том, о чем думаешь, когда бежишь ребенком двенадцать километров, не оставлял шансов быть внимательным к неожиданному переходу от арифметики к алгебре. До самого конца школы я ничего не понимал в алгебраических формулах. Вскоре эта темень перенеслась и на другие дисциплины, которые я когда-то так любил и понимал, а они взяли, и трансформировались в математику – физику, химию, геометрию. Подростковая отставание в развитии, однако, не сбило интереса к литературному физики. Той, где основой является нецифрове объяснения мира. Какая элегантная идея, что может быть сквозным сюжетом до притягивания мелких опытов и наблюдений, которые благодаря ей превращаются с мочковатой в стержневую коренную систему взаимопонимания с миром.

 

Скажем, я поверил в тезис о том, что время является способностью перехода тепла от более теплого до более холодного. И не наоборот. Таким является его пространственное направление. Лапать солнце, грубо говоря. В этом естественном потоке часотепла тепло ли времени человек занимает особое место. Ибо смыслом цивилизации является не только нагрев, но и замедление охлаждения. Центральной задачей экзистенции становится стремление оборвать цепь времени – максимально долго сохранять тепло, преграждая возможные отверстия, сквозь которые – по законам физики – добытое тепло должно покидать нагретое тело, теплее от холодного среды.

 

Поэтому личную историю, включенную в историю вида, можно рассматривать как историю потери тепла. А достижениями считать те периоды и моменты, когда удавалось не змерзати. Соответственно память – знание о теплопередачу – держится, словно годовые кольца у деревьев – на отрезках радости тепла, охлаждения пунктах и сложных кривых триумфа катарсиса, когда собственными усилиями и сконцентрированным время предыдущих опытов удавалось сохранить полученное тепло. Обмануть, то есть, естественный ход вещей, принадлежать к цивилизации. Собственно на таких пограничных территориях начинает работать мозг, который, кстати, включается в интенсивную работу именно в пик времяхода – когда охлаждение опережает нагрев. Возможно, он и является таким сложным, что отвечает за теплорегуляцию времени. В любом случае театр, который мозг показывает, становится особенно правдиво, когда сцена остывает. Нагретая вода стынет. Что-то продолжается, что-то проходит. Умножаются знания.

 

С этим теплообменом связанные выразительные воспоминания. Как гистологические препараты, расписание которых в окончательные метаморфозы небытия, сдерживают рефрижераторы, останавливающие время. Вечные воспоминания о том, как было холодно. Как пребывание было связано с отчаянной деятельностью тела, которое хранило тепло, которое покидало его.

 

Холодные помещения, стены которых охлаждались зимой. Печи, которые трудно было напалити так, чтобы их жар мог противостоять холоду стен. Всевозможные ткани, которыми пытались создать теплоизоляцию. Окна завешены одеялами. Холодные поленья дров, замерзлість которых пытались расшевелить теплом подожженной бумаги. Несколько глотков какого-то кипятка, который оживал из льда. Облака и туман, благодаря которым декабрьская земля не так быстро становилась непригодной к жизни. Участки кожи в разных местах, чье вимороженість приобретала сказочной идентичности ожоговые. Вокзалы, поезда, автобусы, холод времени включали в систему координат перемещения в пространстве… А неоспоримым признаком того, что время есть, что он разворачивается, к тому же в противоположных направлениях, является для меня две вещи.

 

Первая, когда в тридцятиградусному морозе сидишь в холодном железном панцерникові. И холод вытесняет время из самых твердых костных клеток. А тогда, не выдержав этого продолжения, выскакиваешь из условного укрытия на открытый снежный простор, над которым месяц и звезды. И тогда убеждаешься, что они, то луну и звезды, не просто светят, они греют, пусть даже тепло дойдет через миллион лет.

 

А вторая, когда под какой-то тканью оказываются два холодные человеческие тела. И от такой совокупности тел и ткани – постепенно накапливается тепло, которое они не согласны отдать даже ради того, чтобы нормально продолжалось время. Тогда время разворачивается, и превращается в жар.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика