Новостная лента

Еще раз о Минск и Суркова

25.11.2015

Общее мнение утверждает, что российскую агрессию в августе-сентябре 2014 года удалось сдержать благодаря заключению минских соглашений. Документы, которые были подписаны представителями трехсторонней контактной группы и главарями экстремистских движений «ДНР» и «ЛНВ», как будто подвели черту под кремлевской атакой и направил конфликт в дипломатическое русло. Впрочем, недавняя публикация писем из почты Владислава Суркова свидетельствует, что причинно-следственная связь была иной: минские документы разрабатывались еще до того времени, когда факт российского вторжения стал очевидным, а дата начала сделок – 5 сентября – была известна еще до «Иловайского котла».

 

 

Мы внимательно остановимся на одном важном письме с почты кремлевского советника и сравним его с тогдашней хронологии событий. Нет, не для того, чтобы насыпать очередную горсть «измены» на чашу общественного недовольства, а для того, чтобы показать, что соглашения с Россией не стоят ни бумаги, на котором они изложены, ни байтов, «забитых» этим пустословием во всемирной сети.

 

24 октября украинские гакери из группы CyberHunta сообщили о проникновении электронной почты приемной кремлевского советника Владислава Суркова (адрес почтового ящика – prm_surkova@gov.ru). «Кибер-хунта» обнародовала часть документов, а другую передала спецслужбам без публичной огласки, несмотря на то, что материалы могут содержать актуальную и важную информацию. После проверки СБУ объявила, что документы – подлинные.

 

Письмо, о котором пойдет речь, пришел на почтовый ящик приемной Суркова 25 августа 2014 года в 13:01. В приложении к этому письму был документ – «План синхронизации шагов по выполнению мирного плана Президента Украины». Автором корреспонденции был Андрей Плахотнюк. В реквизитах документа Word, прикрепленный к мейлу, было указано название учреждения: MFA, то есть Ministry of Foreign Affairs. Согласно информации с сайта Министерства иностранных дел, человек с таким же именем работает руководителем департамента противодействия угрозам со стороны Российской Федерации МИД. Инициалы из электронной корреспонденции – a.m.plakhotniuk – совпадают с официальными: Плахотнюк Андрей Николаевич.

 

«Синхронизация…» был развернутым и видоизмененной версией «мирного плана» Президент Украины Петр Порошенко презентовал еще 20 июня в Святогорске на второй неделе своего президентства. Большинство пунктов этого плана перекликаются со статьями соглашения, которую мы теперь знаем как «минский протокол»: изменения в Конституцию, местные выборы, амнистия и прочее. Мы вернемся к содержанию этого документа впоследствии, а пока сосредоточимся на хронологии событий.

 

В реквизитах электронного файла указано, что план потерпел изменений 25 августа в 9:02, а его печатали на принтере 24 августа в 12:23. Документ, отправленный к Кремлю, учитывал последние события с фронта. В одном из пунктов говорилось о том, что стороны должны осудить «парад военнопленных», который прошел в Донецке только 24 августа. Это означает, что документ был «живым» и отражал реальные пожелания Украины до момента, когда ситуация на фронте кардинально изменилась.

 

Согласно материалам военной прокуратуры Украины, масштабное вторжение вооруженных сил РФ началось в 4:00 утра 24 августа. Прорыв российских сил шел в направлении Амвросиевки. Российская армия передвигалась по территории Украины почти беспрепятственно и дошла до окраин Иловайска. На отдельных участках украинские военные пытались дать бой доминирующим силам РФ – после обеда наши солдаты взяли в плен 10 российских десантников возле поселка Кутейниково.

 

В то же время, военное и политическое руководство Украины долгое время не признавало факта вторжения. Утром 25 августа – то есть на второй день атаки – пресс-центр АТО объявил, что сообщения о массовом прорыве русских «идет, как дезинформация». Кто-то считал, что на Печерских холмах сознательно замалчивают масштаб трагедии – хотя сегодня выглядит, что тогда в Украине просто не верили в начале вторжения. «Для нас это было неожиданностью», – признался первый заместитель командующего артиллерии ВСУ Юрий Ярусевич. По его словам, в штабе «сначала думали, что это может быть имитация вхождения техники на 5-6 километров на территорию Украины и отход в обратном направлении».

 

На этом фоне в стенах МИД готовили документы для мирного плана на Донбассе. Письмо с «Планом синхронизации…» пришел на ящик Суркова на вторые сутки вторжения и за день до того, как в Минске должна состояться встреча Петра Порошенко с Владимиром Путиным. Переговоры были запланированы на 26 августа в рамках саммита ЕС-Евразэс.

 

Сегодня, если анализировать выступления Петра Порошенко в Минске, то можно заметить: его риторика была ординарной, и он рассказывал об агрессии против Украины в той же тональности, что и в июле или в начале августа. Выглядело, что президент находился в логике той ранней антитеррористической операции и еще не приспособился к новым военных и дипломатических реалий, обусловленных наступлением России.

 

Украина начала бить тревогу через российскую агрессию аж 28 августа. Порошенко отменил свой визит в Турцию, заявив, что положение на Донбассе «резко обострилось», в частности возле Амвросиевки, «поскольку состоялось введение российских войск в Украину» и объявил о созыве срочного заседания СНБО. Фронт трещал по всем направлениям, а несколько армейских группировок оказались в окружении.

 

Кульминацией российской агрессии стал расстрел колонны украинских военных 29 августа в «гуманитарном коридоре» под Іловайськом.

 

Для нас важно вспомнить о событиях тех дней хотя бы в тезисах, ибо ход дипломатических переговоров диссонировал с боями на фронте. С одной стороны, мы имели неслыханную эскалацию конфликта, а в то же время – уже на следующий день после масакри под Іловайськом Петр Порошенко объявил, что «в ближайшие дни, начиная с 1 сентября, мы наближуватимемося к деэскалации».

 

Собственно, подписание минского протокола сопровождалось несколькими процессами и событиями, которые не соответствовали логике развертывания конфликта. Почему так сложилось, что соглашение о перемирии подписали вскоре после беспрецедентной эскалации, в момент, когда драматургия требовала радикализации заявлений и поступков? Почему Россия, несмотря на существенные успехи своей офензивы, согласилась принять для обсуждения предлагаемый план Порошенко и подписалась в Минске под тезисами, которые украинский президент предлагал еще в конце июня? Почему Европейский союз привязал свои санкции не до конкретного акта агрессии России против Украины, а в перспективах выполнения минских соглашений? Стоит напомнить, что некоторые страны ЕС предлагали отложить введение санкций против РФ на более поздний срок, лишь на тот случай, если РФ не выполнит минских соглашений…

 

Универсальным ответом на эти вопросы может быть только одна гипотеза: в августе 2014 года все стороны переговорного процесса заранее договорились о том, что активные боевые действия прекратятся на Донбассе в начале сентября, а участники конфликта заключат сделку, которая будет базироваться на «мирном плане» Порошенко. Такую гипотезу подтверждает и письмо Андрея Плахотнюка в адрес приемной Суркова: в конце августа стороны находились в активных переговорах по выходу из конфликта. Возможно, что переговорщики даже определили конкретную дату введения «режима тишины»: по крайней мере, «План синхронизации шагов по выполнению мирного плана» предусматривал, что днем воплощения первых шагов перемирие будет 5 сентября, и, напомним, именно 5 сентября в Беларуси было подписано «Минский протокол».

 

 

В то время, когда украинская власть надеялась, что война на Донбассе переживает последние дни, Россия трактовала «отложенное перемирие» как полный карт-бланш на военные действия. Москва планировала захватить как можно больше земли на Донбассе, прежде чем наступит «режим тишины». Особое внимание направила на операцию из окружения украинских военных. О том, что замысел Кремля был именно в том, чтобы «повоевать, пока можно» свидетельствует поведение России зимой 2015 года во время боев за Дебальцево: Москва договаривалась о «отложенное перемирие» именно для того, чтобы получить время на оккупацию города.

 

В августе 2014-го Порошенко надеялся, что «мирного плана» и ряда его уступок хватит для того, чтобы уладить конфликт на Донбассе. Помнится, в Минске он даже говорил: «Если кто-то хочет выйти из ситуации, чтобы сохранить лицо, то мы готовы говорить о стратегии». Президент не предполагал, что этот план трансформируется в пакет обязательств, которого он захочет избежать сам.

 

Минские соглашения являются несостоятельными ввиду того, что они разрабатывались под режим ограниченной юрисдикции центральной власти над определенным регионом или отдельными поселениями, зато должны улаживать проблемы, которые возникают из режима полной оккупации. То, что было актуальным для Донбасса по состоянию на середину августа 2014 года, когда украинским военным удалось окружить почти все крупнейшие города региона, является совсем неактуальным для Донбасса, который благодаря российскому вторжению имеет признаки целостного квазигосударственного образования. Поэтому за те несколько дней, которые прошли от корреспонденции Андрея Плахотнюка и к установлению новой фактической линии фронта, «мирный план» попросту потеряло свой смысл (речь идет о той части, которая касается легализации пророссийских сепаратистов и их власти).

 

В Украине, следует сказать, обнародования этого письма вызвало преимущественно негативную реакцию. Лейтмотив: как украинская власть могла договариваться с россиянами о эти проклятые минские соглашения, когда в Иловайске истребляли наших ребят? Однако анализ «Плана синхронизации шагов по выполнению мирного плана» за август 2014 года, наоборот, показывает, что Украина до последнего пыталась отстоять государственный интерес в переговорном процессе и предлагала шаги, которые сегодня отражают актуальную позицию Украины относительно урегулирования конфликта на Донбассе.

 

Первыми пунктами для имплементации этого плана был выход российских войск к местам постоянной дислокации, возвращение Украине контроля за границей, а также освобождение заложников. Планировалось обеспечить ОБСЕ мандатом на контроль ситуации вдоль границы и на блокпостах. Позже предполагалось принять закон об амнистии. А в течение первых месяцев после начала перемирия – проведение местных выборов и принятие изменений к Конституции.

 

То есть очередность шагов для воплощения «мирного плана» почти дословно такой же, которую Украина предлагает сейчас – вопреки России, а отчасти вопреки посредникам из Европы. Зато от Украины требуют поступков согласно с планом Москвы, разработанным во время оккупации и принятым во время грубого обмана и массового убийства…

 

Реакция России на «мирный план» Украины летом 2014 года ярко показала отношение Москвы к перспективам «минского процесса». Людям, которые находились внутри переговоров, от начала должно быть понятно, что РФ не настроена на разрешение конфликта на Донбассе, и что она представляет себе мир только в формате войны. Ну ладно, мы можем смириться с мыслью, что Россию невозможно заставить делать то, что она должна. Но почему тогда заставляют нас делать то, что мы не должны?

 

Щелкните на изображения для того, чтобы разглядеть план в большем формате

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика