Если бы она действительно выстояла – 2 | Блог для умниц | Блог для умниц
Новостная лента

Если бы она действительно выстояла – 2

13.02.2017

 

Продолжение. Начало – здесь.

 

 

До 99-й годовщины восстановления независимости Польши мы начали публикацию текстов, основанных на альтернативной истории Речи Посполитой во второй половине XX века. Эту альтернативную историю («речь Посполитая победная») создал в 2013 году журналист и историк Земовит Щерек.

 

Автор свой нарратив построен на вероятности того, что в сентябре 1939 года французская армия на Западном фронте «по полной» использовала бы свое значительное численное и техническое превосходство над нацистами, а на Восточном фронте польское войско свою стратегию базувало бы не в плане «Запад» (максимальная оборона на границах), а поступила бы максимальное сопротивление на оборонительной линии Нарев – Висла – Сян».

 

Земовит Щерек

 

 

Рассказ в предыдущей части этого текста завершилась в момент мнимой победы «антигитлеровской коалиции», созданной фантазией Зємовіта Щерека, над Вермахтом в ноябре 1939 года.

 

Теперь Британия следила за разбитую Германию со стороны моря, Франция – от запада, США имели под своей оккупацией юг (Баварию и Вюртемберг), а Польша взяла на себя восток Германии, «с которым всегда было больше всего хлопот».

 

Джордж Фридман, американский геополитик и владелец аналитического агентства Stratfor, которую называют «тенью ЦРУ», через 60 лет после окончания IIWW, в футурологическому произведении «Следующие 100 лет» (2009) прогнозировал, что США, желая разбить вероятный немецко-русский союз, инвестировать в Польшу. В нее вкладываются огромные суммы, благодаря чему мощь Варшавы имеет растет и она реализует давно плекану концепцию Междуморья.

 

Но в мире Зємовіта Щерека в 1940 году Польша, чтобы выполнять столь высокую миссию, была слишком отстала – инфраструктурно, экономически и общественно. И для воплощения проекта «сильная Польша» ее предстояло укрепить огромными кредитами.

 

В Лондоне и Вашингтоне альтернативного мира хорошо знали, что для большевиков ослаблена войной Польша была бы мостиком, по которому они легко проехали аж до Германии, которую, разбитую и ослабленную, им легко было бы соблазнить видением возвращения к единству и могуществу. А эта немецко-советская единство разрушила бы тогдашнюю Европу.

 

Чтобы представить себе эту мощную Польшу, надо принять, что СССР осенью 1939 года (по крайней мере сначала) сидел бы спокойно. В альтернативной истории Щерека он действительно сидит спокойно. Если Сталин не ударил тогда, когда западные союзники вместе с Польшей воевали с Гитлером, то тем более не сделал того, как его немецкий союзник был разбит, и в самом центре Европы стояли французские, британские и польские войска. Тем более, зная, что Красная армия здесяткована репрессиями 1937-1938 годов.

 

Отсутствие «великой отечественной войны», которая объединила народ вокруг вождя и Советского государства, приспішила расписание сталинской системы. Тот расклад мог длиться десятилетиями, но он начался именно тогда. Россия погружалась в глубокую стагнацию.

 

Итак, начало 1940-х годов. Побежденная Германия оккупирована союзниками и разделена на отдельные небольшие государства. В Польшу, которая должна стать щитом Европы перед большевистской Россией и одним из гарантов того, что Германия не возродится, закачена огромные деньги с Запада. Как Польша хотела, так и стала вожделенной собой же сверхдержавой. В кредит, конечно, но по-другому это произойти не могло.

 

 

На західном направлении

 

Современный польскую границу вдоль Одры и Нысы – кратчайший из всех возможных границ между Польшей и Германией (350 км).

 

“В міжвоенний период установления линии границы вдоль Одры и Нысы было абсолютно нереальным. И то, что в реальной истории границу Польши действительно так пролегает, можно по сути трактовать как осуществление невероятного видения автора фантастического романа» – пишет автор «Речи Посполитой победной».

 

 

Здесь не место рассказывать, каким образом этот рубеж возник в 1945-ом. Но в альтернативном 1940-м Польша требует именно такого рубежа, что является вполне естественным. Англия и Франция не в восторге от этой идеи. Хоть они собирались разбить политическое и национальное единство Германии, но не хотели слишком упосліджувати немцев. Западные дипломаты убеждают Варшаву: на тех землях не было более 800 лет, а если и была, трудно было ее назвать Польшей в современном понимании; там почти нет польских следов, целый культурный ландшафт является сугубо немецкий; там живут почти сами немцы (10 миллионов) – что с ними делать?

 

Но шеф польской дипломатии Юзеф Бек (тот самый, что реально был на этой должности в 1939-м) контраргументує: Польша свой западный рубеж может защитить, только облокотив оборону на реках (ведь именно речные оборонительные рубежи «разрешили» в альтернативном 1939-м отбиться от немцев). А вдруг, говорит Бек, Германия, несмотря на все возродится? Снова дадим себя окружить от севера, запада и юга?

 

Западных союзников упрямство поляков доводит до бешенства. Они готовы послать этих союзников подальше и пересказать роль «щита Европы» кому-то другому, но, хоть умри, никого больше нет. А поляки, осознавая это, вступаться не хотят. Автор эту вымышленную ситуацию сравнивает с реальной, когда «лондонские» поляки так же упорно не хотели отступить Сталину «рижский границу» 1921 года, доводило до бешенства Черчилля, и, как предполагает автор, не позволило Польше сохранить за собой хотя бы Львова.

 

Отличие альтернативной ситуации от реальной заключалась в том, что «альтернативные» поляки де-факто присутствовали на территориях, которые хотели забрать, – они осуществляли оккупационную власть в Восточной Пруссии, Силезии, Поморье и Гданьск, удерживали оккупационные гарнизоны в Лужицях, Саксонии, Бранденбурга и Мекленбурга (это они делали совместно со словаками, венграми, прибалтами и даже с не очень дружественными по ним чехами, таким образом укрепляя региональное сотрудничество в Центральной Европе).

 

Оккупацией восточногерманских провинций не ограничилось. Возникла идея создания здесь независимой лужицкой государства. Такая идея действительно существовала в реальной истории. Но после 1945 года ее отвергли – Москва не желала ослабления своего союзника ГДР. Зато в альтернативной истории все было иначе – ведь в этом случае польские, а не советские войска стояли в Лужицях. И Варшава решила осчастливить лужичан независимостью.

 

В это время польская заинтересованность лужицькими делами достигла апогея – создавались пролужицькі организации, проводились научные конференции, посвященные Лужицям. В ООН с Польши шли послания с призывами в защиту лужицкой национальной идентичности.

 

Но эти пылкие эмоции – о чудо! – не встречали большого взаимности. За исключением части лужицкой интеллигенции, для рядового лужичанина, привыкшего к жизни в Германии на достаточно высоком цивилизационном уровне, поляки ассоциировались с сезонными работниками, которые перед войной искали в Германии (и на Лужицях в частности) возможности подзаработать какую-то копейку. Лужичанам, как уже на то, больше к сердцу Чехия.

 

Активисты, которые пытались собирать среди лужичан подписи за присоединение к Польше, чаще всего ловили хлебавши. И в этом месте.Щерек выдает совершенно нетривиальную фразу: «Впрочем, поляки имеют черту, общую с россиянами, – умеют любить даже тогда, когда их не слишком любят». Соответственно, в альтернативной истории поляки попытались создать лужицкую государственность. Но, поскольку образована лужицкая державка со столицей в Хоцебушу (немецком Котбусе) была явно маловата для полной независимости (общую численность лужичан оценивали где-то на 100 тысяч человек), Лужицы объявили польским протекторатом, в котором негерманізовані лужичане имели славянизировать своих германізованих краянів.

 

В новом Лужицком протекторат над официальными языками объявили лужицкую и (как вспомогательную) немецкий. В школах также изучали «язык братского народа» – польский. На все руководящие посты поставили лужичан.

 

Как же удивились поляки, когда оказалось, что «славянские лужичане» не очень рвутся славянизировать своих немецких соседей (даже больше, часто между собой сами общаются по-немецки). Разочарованные поляки начали брать дело в свои руки – к Хоцебушу потянулись польские энтузиасты «лужицкой дела», которые должны были втолковать лужичанам, что они есть лужичанами, и научить последних лужицком национализма.

 

Впрочем, и на лужичанах далеко идущие планы не остановились.

 

В «альтернативном» мире.Щерека поляки вспомнили, что и на запад от лужичан – вплоть до самой Эльбы (Лабы) КОГДА жили полабских славян – повелевать и ободрити.

 

Впрочем, и в реальной истории некоторые польские этнографы – как до IIWW, так и сразу после войны – провозглашали, что (немецкие) земли между Одрой и Лабой есть германизированная лишь «поверхностно», потому что «политическая и языковая германизация является менее важна от родословной и психических черт», а, следовательно, «эта народность должна вернуться на лоно Славянщины». Они убеждали: поскреби бранденбуржця или мекленбуржця – и получишь венда.

 

В альтернативому мире такие «ученые» предложили польским властям проект не только создание «полабської государства», но и возрождения самих полабских славян, германізованих еще в непам’ятні времена. И Варшава решилась на эксперимент – возрождение «Полабії» на территории оккупированных Бранденбурга и Мекленбурга.

 

Впрочем, не вдаваясь в подробности, мало интересны украинскому читателю, скажем лишь, что в не очень красочных условиях польской оккупации упомянутые «славянские» идеи среди пруссаков не привились, и уже где-то в «альтернативном» 1941-м проект был закрыт.

 

 

Южное направление

 

По словам Из.Щерека, совсем иначе «альтернативные» дела стояли в Словакии.

 

Он цитирует аутентичный отрывок из IKC (ведущей польской газеты межвоенных времен), где автор в 1938 году восторженно повествует о пропольские симпатии словаков.

 

После развала Чехословакии (весна 1939 года) в столичной Братиславе всем дирижировали немцы, но после их «альтернативного» разгрома ревностные католики-словаки не хотели возвращаться к союзу с «безбожной» Чехией, зато с надеждой поглядывали в сторону єдиновірної Польши.

 

Первый премьер независимой Словакии Карел Сідор, ультраправый, прокатолицький и пропольський деятель, в свое время выступил против участия своей страны в войне против Польши, за что был отправлен в почетную ссылку – послом в Ватикан. Но вскоре, после «альтернативного» проигрыша Германии глава словацкого государства пронімецький аббат Тисо должен был оставить свой пост. А на его место пришел собственно благосклонен к Польше Сідор.

 

Земовит Щерек «приводит» текст тогдашнего воскресным проповедь молодого словацкого ксендза, который завершается так: «Словацкий народ! Помни: все равно, какой будет наша Словакия – бедная или богатая. Главное – чтобы была католическая».

 

В альтернативном мире весной 1941 года провозглашено создание польско-словацкой конфедерации: Словакия приняла польскую денежную единицу, создано общее экономическое пространство, объединены железной дороги и почты. Зато оба государства имели каждая свои парламент, правительство и президента. Однако раз в некоторое время все эти институции собирались на совместные сессии в словацком Бардійові.

 

Впрочем, этот успех имел для Польши обратную сторону. Кто хорошо знает поляков, тот слышал и популярное польское пословица «Polak, Węgier, dwa bratanki, i do szabli, i do szklanki». О давних традициях польско-венгерской взаимной симпатии можно говорить много, но здесь мало места. Главное, что такие симпатии всегда были. Но после «альтернативного» единения Польши с Чехословакией давняя польско-венгерская дружба оказалась под угрозой. Ибо по развале объединенной Чехословакии (весна 1939 года) в только что родившейся независимой Словацкой Республики Венгрия відшматувала всю южную часть со вторым по величине городом страны – Кошицями. Войдя в конфедеративный связь со Словакией, Польша оказалась в эпицентре конфликта между старым другом и новым союзником. При этом польско-венгерского конфликта нельзя было допустить за одну цену через еще одну причину – Венгрия была ключевой страной в заветном издавна польском международном проекте «Междуморья».

 

 

Міжморя

 

Автор дает обширную предысторию польского «альтернативного» проекта «Междуморья», взятую из «реальной» истории. Здесь и раннесовременная польско-литовская федерация, и Европа Ягеллонов», достигала от Лифляндии по Далмацию, и XIX-вечные планы князя Адама Чарторыйского создания федерации земель польских, литовских, венгерских, чешских, румынских и южнославянских.

 

Для Пилсудского и его соратников «Междуморья» было «oczkiem w głowie». Среди последних Щерек вспоминает и Леона Василевского (отца известной жены Александра Корнейчука, Ванды Василевской), и известного «прометеїста» Тадеуша Голувка (основателя Союза Сближение Возрожденных Наций). Последний считал, что Польша должна вести такую политику, чтобы каждый народ региона знал, что имеет в ней друга и защитника. Ее целью должно быть, в частности, поддержка наций слабых и угнетенных. Автор параллельной истории не без сарказма напоминает, что члены одной такой нации, украинские националисты, Т застрелили.Голувка в Трускавце (1931).

 

«Надежды пілсудчиків были менее или более рациональные. Но не забываем, что мы – в Польше, где даже рационализм может оказаться в тяжелом дыме национального абсурда», — пишет Земовіт Щерек. Как пример он приводит идеи еще одного энтузиаста «Междуморья», Кароля Стояновского (тот самый, что планировал возрождение «Полабії» между Одером и Эльбой). Этот этнолог считал очень важным и позитивным, что большинство народов «Междуморья» принадлежат к римско-католической общины. Вспоминая при этом о православных сербов, румын и болгар, он писал, что не стоит о них вести нетолерантної политики, но «было бы для единства … очень хорошо, если бы эти народы приняли римский католицизм».

 

Глубокомысленные размышления автора „IKC» с сентября 1938 года о том, что «история говорит Польши соединить страны севера и полудня», Из.Щерек сравнивает с соображениями Стояновского и пишет, что видения первого «были более реалистичны; не всегда, правда, как-то особенно считались с реалиями, но, наверное, больше, чем и» (то есть визия Стояновского).

 

Упомянуто также рассуждения Станислава Сроковского (1925) о необходимости проникновения Польши (через посредство «союзной Румынии») на Черное море с следующей торговой экспансией.

 

И наконец – инспирированы Западом переговоры между двумя екзильними (лондонскими) лидерами, Владиславом Сикорским и Эдвардом Бенешем (1942), на тему создания совместной польско-чехословацкого государства. И этими двумя не ограничилось. Того же года представители екзильних правительств Польши, Чехословакии, Югославии и Греции образовали Совет планирования Центральной и Восточной Европы. Этот процесс не имел продолжения по единственной причине – тогдашняя союзница Запада, Москва не желала создания такого варианта «Междуморья» (она имела СВОЙ вариант такого объединения – и даже воплотила его на некоторое время).

 

В альтернативной истории идея «Междуморья» во главе с Польшей была поддержана Западом по тем же причинам, что и в реальном 1942 – Запад был заинтересован в центрально-европейской мощи, которая эффективно блокировала бы Германию и Россию.

 

Итак, в альтернативной истории Польша и все остальные – от Таллина до Софии – образовали военный союз и всячески укрепляли экономический союз. Это называлось Балтийско-Черноморско-Адриатическим союзом (или в международном сокращении – «Intermarium», по-польские – «Międzymorze»). Армии стран «Intermarium» были тесно интегрированы, во время совместных маневров использовали единых военных команд (на французском языке – для предотвращения чьей-то доминации). Польские военные корабли базировались в румынских, болгарских и югославских портах.

 

Трансграничный контроль внутри «Междуморья» не был отменен, но ограничен лишь проверкой удостоверений личности. Очень облегченно международную торговлю – начали согласовывать соответствующее законодательство (кое-где введены даже совместные кодексы). Начали планировать (хоть и осторожно) даже введение общей валюты

 

Мы уже упоминали важную роль особых польско-венгерских взаимоотношений. Автор альтернативной истории и в дальнейшем не обходит их своим вниманием. В частности, и в реальной истории. Для нас интересным является следующий фрагмент текста: «Когда перед войной решали судьбу Чехословакии, и Польша проявила благосклонность к возвращению Венгрии той ее части, где преобладала венгерское меньшинство, то по улицам Будапешта радостно носили портреты Адольфа Гитлера, Бенито Муссолини и – что сделаешь? – Игнация Мосціцького. Когда Венгрия спацифікувала однодневную независимость Карпатской Украины, и таким образом получила общую границу с Польшей, выпустили серию радостных плакатов, на которых польские и венгерские солдаты подают себе руки более карпатскими верхами».

 

Все же Венгрия в «Междуморье» была фактором, серьезно осложняла отношения внутри союза. Польше это тоже создавало немалые проблемы. С одной стороны, Варшава отдала Будапешту южный фланг военного альянса. С другой, она, хоть и хотела, но не могла поспособствовать возвращению в состав Венгрии Трансильвании, которые входят в союзной Румынии, или Воеводину, что была в составе союзной Югославии. Для того было много причин: прежде всего этого не позволили бы западные союзники. Румыния и Югославия по сравнению с «обкоцаною» 1920 года Венгрией составили – как союзники – большую стоимость. Но Бухарест и Белград знали о польско-венгерские симпатии. Так вместе с Прагой они начали творить внутри «Междуморья» свою «малую Антанту», направленную прежде всего против Венгрии, но также отчасти и против Польши. К этой «малой Антанты» начали обращаться обломки раздробленной Германии и даже (!) Россия.

 

Особую роль в объединении играла экономически мощная Чехия. Она стала связующим звеном «Междуморья» с немецкоязычным миром, к которому принадлежала почти. Получалось, что Прага в определенный образ копает под совместным проектом. Хоть и без фанатизма…

 

 

(далее будет)

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика