Новостная лента

Ето

13.01.2016

 

Это было тридцать лет назад. Надеюсь, что с того времени что-то изменилось, но не думаю, что принципиально. Поэтому древние уроки, шоки, открытия и выводы не перестают быть свежими, когда речь идет о понимании тех многих и многих тех, среди которых надо жить.

 

Попав в армию, я впервые столкнулся с этими людьми. Неведомыми, неизвестными, необычными. Армия была хорошим опытом. Собрав в одном маленьком месте представителей разных народов, национальностей, культур и бескультурья, представителей разных социальных групп с их замкнутым групповым опытом, она дала возможность посмотреть на срез гораздо более широкого и более сложного образования, чем то детско-подростковый микрокосмос, который казался совершенной проекцией всего мира. Там напоминал себе натуралиста с девятнадцатого века, который с одинаковым энтузиазмом обнаруживает в ближайшем лесу новые подвиды ежевики (а у нас их, между прочим, десять), открытые наводнением геологические слои праистории на высоком берегу маленькой речушки, и видит, что формы жизни укладываются в бесконечно меняющиеся ряды обеспечения одной и той же простой функции.

 

В своей провинциальной галицко-советской школе я не был отличником. Но в боевой части связи (связь – ето інтєліґєнція советской армии) мне единственному разрешили не вести конспекта по политической подготовке. Прежде всего за то, что мог назвать столицы всех стран-участников Варшавского договора и даже показать их на карте. Для большинства в элитном батальоне это было чудом. Я не мог поверить, что все эти ребята учились по той же унифицированной советской школьной программе, что и я. О большинстве этих стран они вообще ничего не знали. И фамилии и должности обязательного к изучению высшего командного состава были для них чем-то, что заключить системно в голову практически невозможно. А что уж говорить о какой тезисы из ленинских трудов. А еще хуже – произнести названия немецких местностей, в которых – по данным разведки – дислоцировались части нашего потенциального противника. Но самым большим удивлением было то, что все эти русские не знали огромного количества русских слов и выражений, которые мне после школы в городе, где больше нигде не говорил на этом языке, казались вещами первой необходимости.

 

Хорошо, школа школой. Хоть и унифицирована. На то время я уже знал о том, что реальный социализм в СССР немного иной, чем в России, где карточная система, беда и разруха. И никто из офицеров не планировал возвращаться после службы на родину, потому что здесь было просто нормально жить. Зато я не мог поверить, что даже вне школьной программы – может быть такая пустота. Ничего о семье, почти ничего о родителях, совсем ничего о города или места, немного более далеки от своего райцентра.

 

После отбоя мы не всегда могли сразу уснуть. Отбой в десять ввечір. В теплые времена года еще совсем светло и душисто. Зимой уже темно. К тому же холодно. Даже если не спать – лучше ничего себе не искать, а лечь в кровати. В спальне было двадцать человек. Разного призыва, разного звания, разного положения в иерархии. Но все между 18 и 19 лет. Татары и башкиры, которые едва помнили свой язык. Две молодые и очень сильные буковинцы. Белорусский племянник генерала. Трактористы с Кубани и Алтая. Члены страшных уличных банд из Самары. Мятежные, непослушні, убеждены в своей правоте, темные, безграмотные, искренние, жестокие, понятийные, страшные, смешные, забавные. Беспомощные и несокрушимые. В случае чего – настоящая угроза для потенциального вышколенного противника. В случае чего – пушечное мясо на несколько минут полноценных боевых действий.

 

Мы лежали в темноте в кроватях и что-то говорили. Какого вечера посреди зимы я начал рассказывать не о девушках и побоища, не о фаусты чернил, а про раннее детство в горах. О том, как меня любил дед, как мы ездили снегами на санях, как выращивали пшеницу, молотили, піхали в ступе на кутью, как жгли буковыми дровами в печах, как не могли открыть засыпанных снегом двери и вылезали с лопатами на улицу через окно, как играли самодельными картами, как смотрели через окно на зайцев и волков, которые время от времени приходили в лунном свете в саду, как приносили из чердаке сено, чтобы поутеплювати между окнами, как грели перед сном одеяла до красных горячих кафель печи, как гудел ветер, появлялась первая звезда, а потом от множества слитых в пятна зрение уже не было видно чорняви морозного неба. О вертеп, перебиранців и коляду. О ветер с гор, который вскоре после праздников начинает быть одновременно студеным и немного теплее…

 

Казалось, что они заснули. Казалось, что этот тихий вздох – сквозь сон.

 

А потом, через несколько дней, опять после отбоя, кто-то сказал – ну, давай, расскажи про ето… И так было еще много раз. Вплоть до весны, когда ребят начинает мусолить другой беспокойство. Но было.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика