Новостная лента

Евгений Грицяк: Штрихи к биографии

17.09.2015

 

В предисловии к переизданию книги воспоминаний Евгения Грицяка Евгений Сверстюк писал: «Перед нами тот случай, когда автор книги не мог остаться живым. Возглавить восстание узников сталинского концлагеря означало последний этап».

 

 

Читая «краткая запись воспоминаний» Грицяка, неоднократно наталкиваемся на безвыходные, как кажется, ситуации. Наиболее безнадежно выглядит одна из последних сцен в «Норильском восстании» (первая часть воспоминаний, Сверстюк называет его «повестью»), когда рассказчика, одного из руководителей восстания, отправили в вооруженных начальника тюрьмы и его заместителя. Попрощавшись взглядами с братьями по несчастью, Евгений Грицяк прокручивает в памяти отдельные кадры своей жизни, как то бывает с людьми, обреченными на смерть. Реальные кадры сменяются рассказом о сне, где герой встречается со Смертью и решает стать с ней на прю, потом реальность возвращается на первый план, заместитель начальника тюрьмы сливается с образом Смерти, картинка зависает, а когда урухомлюється, то вместо того, чтобы вынуть из кобуры пистолет, администратор вынимает из кармана… ключи, отпирает дверь и приказывает узнику выйти.

 

Даниил Шумук, который отбывал заключение в другой зоне Норильска, в книге воспоминаний так характеризует Грицяка: «То, что для других было невозможным, то для Евгения было возможным. Он мог подняться из пепла и снова стать полным достоинства человеком». Во время второй отсидки Грицяку, очевидно, подбрасывали что-то до еды, под влиянием чего он очень упал. «Я с каждым днем очень ослабав. Выходил на прогулку, то уже не мог ходить… Такой был болен, что у меня все болело. Все тело. Не было ни одного здорового органа. Мне от барака до столовой надо было пройти 30 метров, то была проблема», – говорит Грицяк в интервью с Олегом Криштопой. Василий Кархут – известный фитотерапевт, личный врач Андрея Шептицкого, автор книги «Лекарства вокруг нас», который тоже отбывал наказание в Норильске, – осмотрев тяжелобольного, признал его состояние безнадежным и отказался давать любые советы. Тогда кто-то подбросил Грицякові книжку 1914 года о дыхании индийских йогов. Он с трудом переписал ее, и стал осваивать прана яму – да так, что через два месяца занятий вернул себе более-менее нормальное физическое состояние.

 

Когда Евгений Грицяк вместе с многими другими политзаключенными осенью 1952 года прибыл в Норильск, тамошние украинцы даже боялись говорить на украинском языке. Чуть больше, чем через полгода их воля к сопротивлению настолько выросла, что поднялось восстание, в котором приняло участие более 20 тысяч заключенных. «Он взял на себя все: инициативу, руководство и полную ответственность», – свидетельствовал один из активистов восстания Иван Кривуцький. На вопрос полковника КГБ, как удалось все организовать, Грицяк отвечает: «Мы ничего не организовывали, нас на это спровоцировали». И полковник соглашается. Только отмечает, что администрация не надеялась в ответ такой организованности заключенных и таких масштабов сопротивления. Администрация подбрасывала оружие только для того, чтобы иметь основания расправиться с участниками массовых беспорядков. И сопротивление повстанцев был безоружным, а благодаря этому таким масштабным и длительным. Четвертая зона, где руководил Грицяк, продержалась от 26 мая до 4 июля. Поняв, что дальнейший протест будет жестоко подавлен, Грицяк дал команду на выход из зоны. Другая зона (третья) продержалась еще месяц, но ценой многочисленных жертв. Впоследствии Норильское восстание называть как минимум первым шагом к развалу советской лагерной системы, а как максимум – началом конца всей советской власти.

 

Через три года после восстания Евгения Грицяка амнистируют, но органы будут ходить за ним след в след, спокойной жизни с постоянным местом работы он не будет иметь. Его отказ от сотрудничества побуждает их сделать попытку «ликвидации» неугодного гражданина, а когда и это не удастся, то амнистия будет отменена, а предыдущий приговор восстановлен. Жизнь «на свободе» – может, наиболее абсурдная часть воспоминаний, потому что в действительности воля и была крайне ограниченной: по сути, диссидент постоянно находился под колпаком КГБ. Описана Грицяком действительность напоминает вымышленный мир абсурдистских романов Кафки или Конвіцького. С него не спускают глаз, когда он, поняв, что не сможет больше работать в родном селе в красном Углу, отправляется ломаным маршрутом (чтобы сбить собак со следа) в Запорожье. Или – уже первый его визит к девушке приводит к изменению ее служебного статуса, ее немедленно увольняют с должности завуча школы. Давление КГБ распространялся на всех, кто контактировал с Грицяком. Доходило до того, что в колхозе никто не соглашался вспахать бывшему политзаключенному огород, потому что это квалифицировалось бы как сотрудничество с антирадянщиком.

 

Хотя на самом деле на то время Грицяк уже никакой антисоветской деятельности не вел. Единственный его «преступление», совершенное в 70-80-х годах, – книга «краткая запись воспоминаний. Норильское восстание», изданная в 1980 году в Америке на языке оригинала, и позже – в английском переводе. Эта вещь создавалась в условиях тщательной конспирации, по ходу написания автор передавал машинопись соседям, в которых Кгбисты не проводили обысков, а затем через художника Опанаса Заливахи текст попал к директору издательства «Смолоскип» Осипа Зинкевича (с которым, между прочим, Грицяка сочетала еще юношеская дружба: во время войны оба они, а также Николай Плавьюк, входили к одной конспиративной группы молодежной ОУН). Почувствовав угрозу третьего срока заключения, Евгений Грицяк не стал прятать голову в песок, ни посыпать ее пеплом, а с присущими ему откровенностью и аргументированностью написал петицию до Брежнева, своего фронтового «товарища». В письме методично звучит вопрос: почему Брежнева за зарубежную публикацию воспоминаний восхваляют, а ему, Грицякові, грозятся впаять третий и последний срок?

 

На одном из российских сайтов фамилия Грицяка Евгения Степановича, 1926 г.н., значится среди советских солдат, погибших во Второй мировой войне.

 

Приговорен к расстрелу за Сталина человек пережил всех советских вождей, многих их прихвостней, неоднократно поднимался из пепла, да еще и ставил на ноги других. Говорят, что на малой родине Грицяка больше знают его таланта знахаря, целителя, чем о его историческую роль в событиях в Норильске. Лечит он самой энергетикой, даже диагноза может не спрашивать. В разговоре с Олегом Криштопой Евгений Грицяк среди прочего рассказывает про один странный случай из своего опыта целителя. То, говорит, взялся за пациента, которого врачи отправили домой умирать. Родственники больного уже и гроб были купили, а то через две недели сеансов пошел к соседям на свадьбу. Пожил еще семь лет, и больше не захотел и наложил на себя руки. Или другой случай, упомянутый в интервью журналу «Фокус». Это случилось после того, как Грицяк исцелил девушку, что имела ментальные расстройства после насилия. В этот раз к нашему герою приехал главный врач Ивано-Франковской областной психиатрической больнице и предложил работу в своем медицинском учреждении, даже обещал решить проблему с жильем. На это бывший политзаключенный ответил, что советская власть не позволяет ему даже корыто помыть в свинарнике, не то что работать в областном центре и получить квартиру.

 

Более 20 лет назад, когда я знакомился с йогівськими асанами, один тогдашний знакомый, студент регентского отделения Чертковского педучилища (ныне – педколледж), предложил поехать с ним к переводчику «Полной иллюстрированной книги йоги». Я той книжки не имел, фамилию переводчика ничего мне не говорило, поэтому на предложение не согласился. Со временем эта книга Свами Вишнудевананда таки появилась в моей библиотеке, а еще через несколько лет, во времена доступного интернета, я с удивлением обнаружил, что переводчик «Полной иллюстрированной книги йоги» и руководитель Норильского восстания в четвертой зоне – одно и то же лицо. Также оказалось, что Евгений Степанович перевел еще и «Автобиографию йога» Парамаганса Йогананда, и сейчас этот перевод ждет издателя.

 

Украинские историки йоги порой забывают, что среди тех, кто практиковал йогу в СССР, были и украинские политзаключенные, в частности такие выдающиеся личности, как Михаил Сорока и Евгений Грицяк. В книге воспоминаний Богдана Гориня «Не только о себе» упоминается о йоговского опыт Михаила Сороки, его поощрения младшего коллеги к этой практике и опыт самого автора. «Без тех упражнений мне было бы очень трудно пробыть столько лет», – говорит Сорока до Горыня. «Я все свое свободное время использовал для дальнейшего самосовершенствования с помощью учения индусских йогов», – читаем у Евгения Грицяка.

 

Сегодня, 9 августа 2016 года, Евгению Степановичу Грицяку исполняется 90 лет. Пусть прана его не исчерпывается!

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика