Новостная лента

Festina lente

02.05.2017

Несколько слов о абсолютный релятивизм как modus vivendi большой части украинского общества

 

 

Однажды, на каком-то далеком втором или третьем курсе такого далекого уже философского факультета Львовского (тогда еще государственного, а не национального) университета я участвовал в одном круглом столе с Игорем Юхновским на тему ноосферы Вернадского. На этом мероприятии, вне другими, затронули мы как-то и ситуации в стране. 1994 или 1995 год, осень. Глубина и ширина пропасти, в которую опустилась страна, несравнимая ни с чем — ни с кризисами 1998-1999, 2008-2009 и даже (рискну это утверждать) не с 2013-2014 годами.

 

Один из нас, студентов-максималистов, выступил с зажигательной речью о том, что, мол, так, как сейчас (в 1993-1994-м, напоминаю) — худшее из всего, что может быть, и что менять надо все радикальными революционными методами. Игорь Рафаилович, который уже тогда был на пороге 70-летия, который пережил и Голодомор, и Вторую мировую, слушал его, 20-летнего, терпеливо, внимательно и устало. А затем ответил на это две вещи, которые мы, тогда юные и воспалительные, восприняли почти с разочарованием. Как предательство, сказали бы сейчас.

 

Во-первых, сказал он, худшего Вы еще не видели. Во-вторых, если забывать, что может быть еще хуже, то радикальный путь — самый быстрый из всех возможных, чтобы к этому «хуже» как раз и добраться. «У нас тут мероприятие из ноосферы, так? Это тонкие материи, тут нет места для радикализма», — точная фраза у меня уже стерлась в памяти, но примерная цитата мудрого академика где-то такая.

 

С течением времени оба эти месседжи впились мне в память глубоко-глубоко. И сейчас, когда я слушаю и смотрю сегодняшних радикально настроенных деятелей-активистов, которые рассказывают, что никаких реформ нет и что нынешний Президент этой страны хуже Януковича, то мне каждый раз вспоминается тот памятный круглый стол из ноосферы и те два выводы взвешенного ученого Игоря Юхновского.

 

Особенно настоятельная потребность осознать эти две истины всему обществу появилась после уже несколько подзабытого шабаша Саакашвили в Октябрьском дворце. Помните такое, правда? Но эта попытка захвата — просто вишенка на торте, потому что настроение «ничего не поменялось, все пропало, мы ни на что не способны, надо третий Майдан, надо сносить власть» формировался давно и упорно. И, что примечательно, формировался он не только откровенно пророссийскими и враждебными украинской успешности силами. Такой настрой формировался также и силами полностью, казалось бы, патриотическими, прогрессивными и направленными на преобразование этой страны на полноценную success story. Я специально не буду сейчас вникать, сознательно или бессознательно эти силы это делали — буду исходить из того, что ориентированы на украинскую успешность силы нашего общества делали деструктивные движения или бессознательно, или не сдавая себе дела полностью из серьезности всех последствий своих действий. И буду стараться показать на теоретическом уровне, почему именно такого плана действия являются деструктивными. Хоть и не выглядят таковыми на первый взгляд.

 

Сейчас я бы ни о которого Саакашвили с его неудачными прошлогодними шабашами, ни о это все не вспоминал, если бы не недавно обнародованный «World Happiness Report 2018», в котором про Украину было сказано фактически следующее:

«Пять стран, в которых зафиксировано наибольшее падение ощущение счастья с 2008-2010 — это Украина, Йемен, Сирия, Малави и Венесуэла». Ни больше ни меньше. Йемен! Сирия! И Венесуэла! Очевидно, что эти данные нуждаются глибочезного анализа и осмысления. И я осмелюсь утверждать, что все вышеприведенные ментальные зрадоносні мантры являются прямыми причинами такого места Украины в «World Happiness Report».

 

Итак, перейдем к анализу заезженных мантр. Первая из них, вне всякого сомнения, — про «отсутствие реформ». Несмотря на то, что подавляющее большинство международных финансовых институтов, дипломатических учреждений и влиятельные аналитические центры (например, вот недавно британский Chatham House) — все они неоднократно говорили о том, что за последние несколько лет Украина сделала в плане реформирования в несколько раз больше, чем за предыдущие лет двадцать, тем не менее, мантра отсутствия реформ — повсюду в медиапространстве. Просто повсюду. Примечательно, что так называемые «депутаты-реформаторы», которые больше всех кричат о «замедление отсутствующих реформ, которые еще даже и не начинались», сами не сильно спешат голосовать за реформаторские законы. Так, в исследовании VOX Ukraine на тему «КПД депутата», в котором этот аналитический центр изучал, за сколько конкретно реформистских законов проголосовал каждый нардеп, крикуны-реформаторы находятся во второй, а то и в третьей сотне.

 

То есть схема проста: использовать медийный ресурс и кричать на каждом шагу о том, что исполнительная власть не проводит реформы — и в то же время не голосовать за реформистские законы в Раде; но об этом никто не знает, потому что мейнстримные медиа об этом не пишут. Не верите? А проанализируйте, сколько было публикаций о места, которые занимают наши популисты-реформисты в рейтинге КПД депутата. Аж ноль.

 

Медиа в этой всей ситуации играют критически важную роль. Известный принцип постсоветской «журналистики» «а зачем об этом писать, если здесь нет ничего плохого», доводит ситуацию до попыток захвата Октябрьского. И я не преувеличиваю. Потому что позитивные новости не пользуются таким же большим вниманием СМИ, как негативные. А в условиях войны это становится чем-то вроде последней капли. Так, например, в конце 2016 года завершилось установление безопасного конфайнмента над четвертым блоком ЧАЭС, который заменил предыдущее старое укрытие, что уже отработало свой срок. Почти полуторамиллиардный (в долларах США) проект финансировали ЕБРР и огромное количество стран-доноров. Эпохальное событие. Одномоментное закрытие радиационной раны, которая отравляла жизнь миллионов европейцев. И что Вы думаете… Прессы о ней было не больше, чем очередная выходка Саакашвили. Никаких прямых трансляций с церемонии открытия конфайнмента, никаких победных реляций.

 

И так со всем. То реструктуризация суверенного долга, то размещение евробондов, медицинская реформа, повышение пенсий, или почти трехлетняя относительная стабильность гривны, или победа над Газпромом, (вот за пару недель, фактически) Бескидский тоннель, который в несколько раз улучшит логистику в проблемный регион Украины — везде если не іґнор и предательство, то сарказм и езжай. В лучшем случае — безэмоциональное информирование. Хорошо еще, как не попытка саботировать долгожданное голосование, как этого требовали организаторы акции «17.10.17» в случае с медицинской реформой. Грубо это выглядит как замалчивание того, что уже выполнено, и акцентирование внимания на том, чего еще не исполнено — и делание выводу, что не выполнено ничего.

 

Идем дальше. Мантра про «отсутствие реформ» усиливается в широких слоях общества тем, что создана подмена понятий «проведения реформ = улучшение достатка, причем немедленно». Этот причинно-следственная связь, мягко говоря, неверным. Никакого немедленного улучшения жизни в результате реформ не бывает. И не только у нас, а почти нигде в мире. Сначала мы выходим на «плато» под многообещающим названием reforms death valley — и только затем уровень благосостояния рядового гражданина начинает расти. Это все достаточно известные вещи, но наши фейсбучні популисты-реформаторы об этом не считают нужным говорить. А зачем? Если цены на газ надо довести до рыночных (и это, кстати, реформище) — то это пусть исполнительная власть отдувается, а если покритиковать за якобы отсутствие реформ как причину плохого материального состояния электората — то это вот мы можем. А то, что между необходимым и реформистским шагом доведения до рыночных цен на газ/электричество/воду и мгновенным (хоть и кратковременным) ухудшением материального положения, имеется прямая причинно-следственная связь — об этом лучше промолчать.

 

И здесь мы подходим к главному фактору, так называемого парадокса злополучного роста. Социальный феномен, который сформулировал Ричард Истерлин в далеком 1974 году, а затем его основательно дополняли многие ученые, в том числе супруги Бетси Стивенсон и Джастин Волферс. Этим вопросом, в частности, занимался Ангус Дитон, лауреат Нобелевской премии по экономике 2015 года, детальное изучение наследия которого просто необходимо для понимания социальной динамики в США, которая привела к победе Трампа.

 

Сам парадокс — ключевой для понимания того, почему же Украина занимает сейчас, во время экономического роста, такие низкие места в рейтинге счастья — звучит примерно так:

В общем богатые люди счастливее бедных и богатые страны счастливее бедные страны. Однако растущее благосостояние в определенной стране, далеко не всегда сопровождается растущим уровнем счастья в этой стране.

 

В частности, Эдуардо Лора и Кэрол Грэм на примере латиноамериканских стран показали, что даже когда происходит экономический рост в стране, население не испытывает большого удовольствия по этому поводу. Вот как это описывает в своей книге «Плутократи. Эпоха новых богатых и упадок старой системы» Христя Фриланд: «… последние данные показывают, что переход к большему богатству, а следовательно и большего счастья — процесс безрадостный». Ангус Дитон в 2006 году приходит к такому же выводу «Как это не странно, но экономический рост коррелирует с падением уровня удовлетворенности жизнью независимо от доходов».

 

Стивенсон и Волферсон обнаружили, что «парадокс злополучного роста» особенно характерен на первых этапах «экономического чуда». Так было в Южной Корее и в Ирландии — во время первого прыжка экономических тигров люди чувствуют себя наименее счастливыми». Селин Кесебір и Шіґехіро Оше, которые довольно сильно оппонують Істерліну, считая, что одним из главных факторов отсутствия корреляции между ростом благосостояния и ощущением счастья является именно неравенство, которое ускоряется в периоды экономического роста, — тем не менее в одном безапелляционно соглашаются с Истерлином: «Единственное, что можно утверждать с полной уверенностью — это невозможность отождествлять ВВП с благосостоянием. Совсем не обязательно, что рост экономики делает людей счастливее».

 

Кто-то объясняет это свойствами человеческой памяти запоминать из прошлого в основном хорошее, забывая плохое в то время, как в настоящем, как правило, внимание обращается на дискомфорт, а позитивы и улучшение жизни отодвигаются на задний план. Таким образом, люди отмечают значительно большее количество усилий, которые нужно прилагать, чтобы зарабатывать на приличную жизнь сейчас, в то время как неурядицы прошлого сглаживаются из памяти. Отсюда, например, все теплые воспоминания о счастливой жизни в СССР и нарекания на настоящее — и то от людей, которые сейчас могут себе позволить на порядок больше, чем тогда могли. Как пишет Христя Фрілянд, «причиной недовольства в период быстрых экономических изменений является неуверенность в завтрашнем дне и большое социальное неравенство. Разного рода колебания и их болезненные последствия для побежденных заставляют нервничать даже победителей«.

 

Таким образом, мы имеем дело с субъективным социально-психологическим заключением, условно сформулированным как «все плохо и гораздо хуже, чем было», который умело используется популистами для того, чтобы уменьшить и затемнить объективный социально-экономический прогресс, достигнутый благодаря реформистской деятельности постмайданной власти.

 

Но хуже всего другое. Хуже всего то, что это все опять порождает и усиливает в обществе старые постколониальные комплексы. Например, синдром выученной беспомощности, как один из наиболее зловещих и деструктивных комплексов, что приводит к апатии и потере желания бороться. Ну потому что, мол, «25 лет страна не может вылезти из болота, даже последние три года — реформ нет, коррупция какая была, такая и есть, Порошенко вообще хуже Януковича…» Думаете, я накручиваю? Ни капельки. На фоне войны и большого количества ветеранов, которые вернулись с фронта, такая медийно-активістська мантра приводит к трагическим последствиям. Посттравматический синдром, высокий уровень самоубийств среди фронтовиков — вот к чему приводит такой популизм активистов и оппозиционеров всех мастей, с «суки православной» начиная. Один из последних примеров — скепсис кинопрокатной индустрии в отношении украинского фильма «Киборги». Даже после успешного первого уикенда. Вне этики. Или публичное разоблачение контрагента из страны НАТО, который согласился-таки продать воюющей стране БМП. Конечно же, разоблачение под видом «борьбы с коррупцией». Напомню, я СОЗНАТЕЛЬНО отказываюсь думать, что активисты-антикоррупционеры делают эти вредоносные действия, понимая, какой непоправимый вред обороноспособности страны они наносят.

 

Сюда же, в тех же постколониальных комплексов, относится, кстати, и показное потребление. В найконцентрованішому виде этот феномен, конечно же, можно проиллюстрировать золотым батоном/унитазом Януковича. Но это явление довольно характерно для широких масс населения любого постколониального общества. Так, в послевоенных США крупнейшими потребителями предметов роскоши были представители национальных меньшинств, таким образом они отделялись от менее состоятельных. Платиновые цепи на шее американского афроамериканца рэпера, золотой батон Януковича, последний iPhone или приобретенный с целью показать свою «крутизну» Порш — это все о том же.

 

В экономическом плане этот феномен приводит к тому, что как только немножко улучшается жизнь, потребители стараются покупать статусный импорт. Сразу переходят на виски, образно говоря. А это выталкивает украинского товаропроизводителя с полок магазинов. А это, в свою очередь, снова приводит к преобладанию импорта над экспортом, что снижает внешнеторговый баланс и опускает гривну. И уже новый виток обесценивания национальной валюты ведет к удорожанию импорта. Это все очень грубая динамика, но направление мысли вы поняли. Порочный круг предательства замкнулся и пошел на новый виток спирали.

 

И так будет повторяться до того времени, пока украинцы не научатся выбирать свое, а не искать импорт, потому что, мол, «да что наши могут нормального сделать, у наших же руки из ягодиц растут», как нашептывает нам вышеупомянутый синдром выученной беспомощности. А положительное сальдо внешней торговли и серьезный уровень внутреннего потребления — это не шутки. Это именно те факторы, которые позволили нашей соседке Польше стать одной из двух стран Мероприятия, которые легче всего и почти незаметно для себя пережили последний финансово-экономический кризис 2008-2009 годов.

 

И даже этот феномен — демонстративное потребление дорогостоящей импортной продукции — усиливается популизмом оппозиций всех мастей. Поскольку «у нас ничего не изменилось, реформ нет, а Порошенко еще хуже Януковича», то логично, что «как только выпадает возможность — надо покупать импортное, потому что наши же ничего человеческого сделать не в состоянии».

 

Логично то логично, только цимес в том, шо неправда это.

 

И реформы у нас проводятся, и руки у нас не из ягодиц растут. Просто кому-то очень хочется всего и сразу — вот и радикализируют народ и ставят под угрозу существование страны. Как тут не вспомнить академика Юхновского с его «во-первых, худшего Вы еще не видели. Во-вторых, если забывать, что может быть еще хуже, то радикальный путь — самый быстрый, чтобы этого худшего как раз и достичь».

 

Поэтому давайте, может, обходиться без радикальных методов, давайте сохранять холодную голову. Давайте спешить медленно, festina lente. Конечно, если у вас, уважаемые оппоненты, не стоит прямое или косвенное задание завалить эту страну.

 

И здесь я хочу сделать еще один акцент. Последний. Почему я считаю, что имею полное право говорить о том, что циничное и даже, я бы сказал, садистское выискивание негатива в стране, которая одновременно и реформируется, и истекает кровью от войны, есть завалюванням этой страны. Потому что это выискивание негатива четко и прямо вписывается в то, что Тимоти Снайдер в своем последнем интервью с Кристин Аманпур очень метко назвал главным концептом российской информационной агрессии. Речь идет о абсолютный релятивизм. Именно его РФ использует как основу для распространения теорий заговора. Именно он привел к возникновению феномена (и термина) «постправда». Именно через него вообще появилась потребность в фактчекінґу. Фактов не существует, утверждает абсолютный релятивизм, все относительно — а значит «мнение» о том, что тараканы следят за людьми и передают информацию инопланетянам, имеет право на жизнь. Так же, как и «мнение» о том, что с помощью вакцинаций западные правительства следят за славянами, а MH17 сбили на самом деле американцы/британцы/малайзийцы/украинцы (нужное подчеркнуть). Что уж говорить о том, что «никакого повышения пенсий не было, это все ложь». Что уж говорить о том, что «жизнь в стране все ухудшается и ухудшается», и что уж говорить о том, что «обращение к Константинополю об автокефалии — это отвлечение внимания от чего-то значительно худшего».

 

Хотел бы быть уверенным, что мой призыв сохранять холодную голову и избегать радикальных методов найдет своего адресата. Ибо не хочется верить, что задача стоит кардинально противоположное…

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика