Новостная лента

Гаптована смерть

26.03.2016

О, эти страдания неописуемые,

Невыносимый визг смерти,

Когда стынет кровь в жилах…

Этот ужас, эту кровотечение не остановить

И никому из нас не снести это проклятие.

И есть от этого лекарство – здесь они,

Искать их не надо на крайсвіту,

В невесть кого…

Эсхил. «Хоефори»

 

У меня же заботы только одни,
Как с ясным умом умереть мне.

Кто же пренебрежет страшную ее сталь?
Тот, у кого совесть, как чистый хрусталь…

Григорий Сковорода

«Всякому городу – обычай и права»

 

Эта статья – один из тех случаев, когда как должен отдать долг. Долг за впечатления от хорошо сделанной работы, о которой ты умолчал, а сказать стоило. Тем более, что в нете о ней мне удалось найти лишь единственную статью. Поэтому, пусть поздно, но возвращаю:)

 

Фестиваль театров

 

В рамках проекта «Фестиваль театров», организованного новым художественным руководителем театра Леси Украинки Павлом Арье, в декабре прошлого года во Львов приезжала Лариса Кадырова с моноспектаклем «Не плачьте за мной никогда» по повести Марии Матиос. Задачей проекта «Фестиваль театров» есть привозить в львовских зрителей спектакли из других городов страны. И это таки важная штука, ведь мы слишком мало знаем, что же там делается по украинских театрах, особенно не в столице. Даже специалисты у нас не настолько хорошо знакомы с театральной жизнью других регионов и много чего не видели, тем более «вживую», что уж говорить про среднестатистического зрителя. А это же одна из тех артерий, какой должна была осуществляться культурная пульсация и связь между регионами страны. И, каким бы ни был реальный уровень спектаклей, которые уже побывали во Львове в рамках этого проекта, он позволяет львовянам увидеть достаточно резонансные постановки (в основном – все же пока киевские), составить о них свое мнение и иметь общее представление, что делается в театральной жизни Украины. При других обстоятельствах мы неизвестно когда бы их пересмотрели, и пересмотрели бы вообще?

 

 

Моноспектакль «Не плачьте за мной никогда» – совместный проект Киевского театра Ивана Франко и Херсонского театра Николая Кулиша. Актриса – из Киевского театра, режиссер (он же и художник постановки) Сергей Павлюк – главный режиссер Херсонского. Премьерные показы состоялись в Херсоне, потом спектакль прописалась преимущественно в Киеве, хотя, насколько я понимаю, львиная доля ее проката – гастроли. Ведь спектакль небольшая, единственная актриса, реквизита не так уж и много, для заграницы интересная «народным колоритом», а кроме всего – надо признать – качественная.

 

Смерть

 

Рассказ «Не плачьте за мной никогда» – это рассказ старой Юстины: истории о ее и мужа гробы. Они когда-то надумали себе на всякий случай изготовить их заранее, и с тех пор «одалживали» одну восемь, а вторую – аж двенадцать раз. Сама по себе достаточно экзотическая для нашего уха повествование «одалживаний» гроба, приправленная историями (часто – довольно курьезными) нескольких десятков покойников, которые успевает рассказать баба Юстина, воспринимается с интересом. Собственно, и начинается история с «фантастического элемента», что с одной стороны интригует, с другой – переводит вполне сегодняшнюю реальность в пространство мифа – с упоминания о безумном Марику, которая способна предчувствовать появление смерти в селе. Несмотря на легкий, порой даже веселый тон повествования, центральная тема произведения – смерть. Смерть, от которой никто не убежит, как закономерный конец этой жизни. Сколько в этой рассказке от молодой 40-летней автора (написана в 2000 году), сколько народных верований – это тема для исследований этнографов. Важно, что все же именно координаты народного мировоззрения стали основой произведения.

 

Как же в принципе возможно освоить эту проблему смерти? Как втиснуть в свое восприятие свое не-существование? Как преодолеть животный страх перед этим ненасытным непроглядным пропастью? Перед которым теряют смысл ВСЕ? Как дают себе с этим совет разные культуры? Современную поп-культуру часто обвиняют в хованні головы в песок перед смертью, вынесении этой темы за скобки. (Хотя это спорный тезис. К примеру: первый эпиграф к статье, кто узнал, – это эпиграф к последней части «Гарри Поттера», которого трудно не отнести к заметным явлениям поп-культуры. К тому же этот отрывок– это перевод английского перевода, а не оригинала – ведь именно в английской интерпретации звучит акцентирование проблемы смерти в целом. Тогда как в украинском (да и российском) – только тема кровной мести, то есть, здесь сознательное переакцентировании именно на проблему смерти. Массовая культура довольно часто способна акцептировать и транслировать на доступном уровне идеи, что продуцирует более высокая культура). Высокая городская культура, особенно, если лишена сакрального элемента, рассматривает смерть как отдельный феномен, поэтому перед темой смерти чаще всего цепенеет, как перед взором Горгоны, в лучшем случае способна разве утверждать сізіфовий абсурдный героизм.

 

Народная сельская культура действует иначе. Она не прячется от этой проблемы, она не зарисовывает ее яркими красками, чтобы «не видеть», – слишком заметная смерть в быту села, слишком большим Событием она все еще там есть. (В городе о смерти даже в соседнем доме часто или знает кто?). И дело даже не в том, что она «продолжает» жизнь после смерти, тем более в том, что она ее естетизує и ритуалізує. Она просто вводит ее в общую канву жизни, как необходимый элемент орнамента, она объединяет его со всеми другими явлениями и событиями. И в этом мировоззренческом гаптуванні смерть – лишь один из элементов. Важный, центральный, но «один из». И непроглядне пропасть становится отверстием в сплошной сети, ее закономерной частью, что не противоречит целом, не противопоставляется. Страх смерти, страх абсурда – это прежде всего страх тотального разрыва связей – со ВСЕМ в мире, – и поэтому гибели всех значений, смыслов и ценностей, которые на этих связях держатся. Так вот, в народном мифологическом мировоззрении все это кружево связей сохраняется, вплетая в него и смерть, делая в конечном итоге и ее саму смыслом и ценностью. И вот именно этот принцип ярко демонстрирует «Не плачьте…

 

Спектакль

 

В полной темноте на огражденное по кругу воринням двор выходит Юстина-Кадырова с фонарем из свечи в баночке с пшеницу, «видит» публику и здоровается «Слава Йсу!» (во Львове ей отвечают, в Херсоне, по крайней мере на первых показах – нет:)). И этим задается способ существования – Юстина легко, непринужденно и ненавязчиво общается с публикой, рассказывая свои истории. Не вылезает зрителям на колени, не заставляет выходить на сцену, не кричит на них матом, не «провоцирует и выводит из зоны комфорта» – этот интерактив происходит намного легче и проще. То переспросит кого: «А помнишь такого-то?», – и в случае утверждения радуется «Помнишь»! Моя зозулько!». То даст понюхать лаванды, которой переложены ее вещи. То объяснит значение диалектных карпатских слов («А знаешь, что это?») – такой себе ликбез для жителей Востока и Центра, – и за это еще одно спасибо создателям спектакля (во Львове, конечно, публика все слова знала; я на свой позор где-то четверти не знал). И так создается легкая причастность зрителя к действию, которая разбивалась при более агрессивной взаимодействия. (В Киеве и Херсоне публика сидит кругом за оградой, во Львове – под сценой, что усложнило интерактив, а несмотря на то – взаимодействие была, может, даже и более).

 

 

Для тех, кто не читал рассказ, становится неожиданностью, то «что-то», накрытое гуцульскими коврами посреди сцены, окажется гробом, когда Юстина снимет крышку. Из нее она будет доставать приготовленные для погребения вещи – одежда для погребения, платки, полотенца, ленты – и розкладатиме все это на заборе. Сначала, несмотря на то, что действие непринужденная, подумалось – ага, ну это нашли какое-то физическое действие, чтобы актрисе было за что прицепиться, рассказывая. Но уже минут через 5-10 понимаешь: нет, действие логично, а не только художественно, оправдана – Юстина просто несколько раз в год проветривает эти вещи. И это действие, заложенную в рассказе, режиссер превращает в метафору-образ спектакля: пустая и холодная сцена понемногу расцветает цветами, орнаментами, вышивкой, ткачеством и т.д… таким образом этот мини-мир не просто раскрашивается, но и осваивается, становится пригодным к Жизни, упорядочивается (вещи раскладываются симметрично и по порядку).

 

В конце концов, этот незаметный на первый взгляд, как будто обычный порядок не является бытовым, – как не совсем бытовой и сама Жюстина, хоть и ведет себя как обычно, без претензий на некий символизм своей фигуры. Однако и одета не на бытовом уровне (кто же это надевает праздничную вышиванку и кептар к работе!; хотя юбки вполне повседневные – дань «правде жизни»), она же предстает символом. Именно она тот цветной живой огонек, что раскрашивает мир, именно ее стараниями он расцветает, именно она носитель этих цветов и узоров, – она творит Миф из обыденности. В конце концов, и работа ее на самом деле не бытовая: Юстина лишь раскладывает вещи, она не собирает их обратно, – и спектакль завершается на пике цветного буйства. Даже больше – Юстина с погребальной одежды формирует возраста гроба как бы своего двойника, довершая его будто зімпровізованою головой куклы-мотанки. И этого двойника и гроб – сочетает лентами с воринням, с разложенными на нем по кругу вещами, а через них – со всем миром, – вот будто тот опредмечений связь, о которой я здесь столько разводился. И мир становится полностью сформированным и связанным. А смерть – вигаптованою в нем:)

 

 

Есть в спектакле и моменты осовременивания, но абсолютно органические. Например, рассуждая о смерти, Юстина напоминает «А сколько там сейчас наших ребят гибнет?…» – и это не выглядит конъюнктурой, игрой на популярности темы, нет – любая старая женщина-прототип этой Юстины обязательно об этом упомянула бы, и именно так бы и сказала. И поэтому даже нечестным было бы в театре, разговаривая о смерти, обойти эту тему. Тогда совсем иначе и выразительнее звучат слова «Я так себе рассуждаю: живое, если оно живое – то оно хочет жить. И даже за обиженную зверей грех, а что уже говорить за человека?!»

 

На youtube можно посмотреть запись первых премьерных показов (в январе-феврале 2015). Очевидно, спектакль с тех пор выросла (малая же прокат не только в Украине, прошла испытания и зарубежной публикой). Рассказ стал плиннішою (физическое действие уже не отвлекает от повествования, не делает пауз), общение с публикой – насыщеннее, полнокровнее и еще легче, диалект звучит естественнее. Хотя в начале спектакля до сих пор диалектная произношение время от времени немного режет ухо своим утрируванням, словно нарочитой педальованістю, однако уже где-то к середине действа это впечатление исчезает. Думаю, спектакль и дальше будет развиваться и «витончуватись».

 

На встрече с режиссером и актрисой, которая была по спектаклю, многие из зрителей признавался Ларисе Кадыровой: «Вы мне напомнили мою бабушку», и я – не исключение: все вспоминал моментами то одну свою бабушку, то другую, то ее соседку… Такая узнаваемость работы актрисы – тот крючок спектакля, что заставляет верить и принимать рассказ как правдивую. Но еще приятнее было видеть, насколько свободно и непринужденно чувствует себя госпожа Лариса после спектакля, как отвечает на вопросы, даже в манере Юстины – но это не тот случай, когда актриса со сцены тянет приемчики и ужимочки в жизни. Нет, на мое впечатление, это – тот случай, когда роль помогает открыть что-то в человеке, освободить какую-то до сих пор нерозпрацьовану точку, обогатиться новой гранью, – действительно, вот именно такое впечатление. А это – признак хорошо сделанной работы.

 

 

Наверное, этот спектакль не из тех, что потрясает. Она не спровоцирует водопад слез, не шокирует, не выжмет, как лимон. Но не все то, что потрясает и шокирует, оставляет в нас действительно длительный след. Бывает, что действие произведения, который как бы и не высек из нас бурных эмоций, длится дольше, хотя не всегда мы ее осознаем. Я не знаю или это именно тот случай, но работа, безусловно, достойная. И«must see». А вдруг как раз для вас она – таки именно та?

 

P. S. И еще один момент не могу не вспомнить. Довольно большой зал театра Леси Украинки не была переполнена, но большинство мест – таки заняты. Были актеры львовских театров: пришли с той же Леси, пришла целая делегация учеников Кадыровой давно работают в Первом театре (для детей), пришли из других театров… Со всеми госпожа Лариса приветствовалось, ручкалась, узнавала, расспрашивала… Из театра Заньковецкой пришла одна актриса. ОДНА. Точка. «Не пришли…», – словно ни к кому сказала госпожа Лариса в начале встречи…

 

Я понимаю, что не всегда у всех есть возможность прийти. Что никто не обязан любить творчество Кадыровой или Павлюка и следить за ней. Но… Даже, если бы речь шла не о родной театр Ларисы Кадыровой, и тогда бы меня удивило, что на спектакль отнюдь не последней в Украине актрисы в режиссуре не последнего в Украине режиссера – спектакль хорошую, в которой есть чему поучиться, – из всего огромного штата пришла только один человек. Но ведь речь идет о театре, в котором Лариса Кадырова отработала 30 лет! На сцене которого была примой, и былая слава которого – и ее немалая заслуга! Про актрису-легенду этого театра! Без преувеличения. В котором до сих пор много актеров, которые имели честь играть с ней на одной сцене! И сейчас, когда эта легенда приезжает к родного ей города, из родного театра – один человек…

 

Это даже не ганьбище для театра Заньковецкой. Это – диагноз. Его самозацикленности, самозакритості, тщеславия, законсервированности, нежелании ни знать, ни видеть ничего кроме себя, и, наконец, просто-таки трупного окостенения, а как следствие – не только художественного, но и нравственного распада. И слава богу, что Лариса Кадырова теперь не работает в театре Заньковецкой. Потому что она все еще развивается и имеет возможность играть такие вот спектакли – подобные которых не имеют шансов родиться в заньковчанским стенах ближайшие неизвестно сколько лет.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика