Новостная лента

Грядет жесткая разрядка в истории

30.11.2015

Трамп и Путин хотят перезагрузить американо-российские отношения на основе общего мировоззрения. Но это может лишь увеличить шансы конфликта.

 

 

В некоторых американских президентов внешнеполитические доктрины. Другие склонны доверять своей интуиции. Для очень немногих их интуиция — это и есть их внешнеполитическая доктрина. Выглядит так, что Дональд Трамп принадлежит к этого последнего и самого редкого типа. Он представляет собой экстраординарный вызов для любого, кто пытается представить, как интуитивные инстинкты и склонности могут превратиться в действенные политические стратегии, хорошо это или плохо.

 

Наиболее интригующее и, возможно, наиболее остро этот вызов касается России. На поверхности есть предположение, что скоро наступит политическая разрядка и мирное сосуществование между Соединенными Штатами и Россией. И это предположение необходимо срочно пересмотреть.

 

Видистилювати из путаницы агитационных слоганов и провокативных реплик президента-электа Трампа последовательный политический курс отношений с Россией является нелегкой задачей — поэтому более резонно начать с рассмотрения вероятных мотивов Трампа, когда на протяжении кампании он, даже вопреки просьбам своих советников и кандидата на пост вице-президента, щедро рассыпал похвалы Владимиру Путину. Некоторые кремлевские амераканісти, очевидно, считали эксцентричные пророссийские высказывания Трампа скорее бизнес-ґамбітом, чем зачаточным внешнеполитическим курсом. С другой стороны, как выглядит, многие демократы предполагали, что поштиве отношение Трампа относительно российского президента отражает невикриту финансовую ангажированность, а возможно, даже и наличие у Кремля компромата, способного очернить репутацию Трампа.

 

Однако Трамповое, используя уничижительную фразу сенатора Джона Маккейна, «підлизування до Путина» лучше понимать как поиск поддержки среди разочарованных американских избирателей. Это помогло ему позиционироваться в качестве мятежного лидера и предоставить щочотирирічним выборам виду революции в действии. Самое основное, что оно ярко иллюстрировал его желание радикально порвать со всем вашинґтонським истеблишментом — как республиканцами, так и демократами. Чтобы вызвать лояльность у своих политически отчужденных избирателей, ему необходимо было недвусмысленно заявить, что он не будет иметь ничего общего с вашинґтонськими инсайдерами, которые их, избирателей, якобы предали. Таким образом он сиґналізував о своем несогласии с большинством центральных внешнеполитических принципов своей собственной номинальной партии, включительно с основанием, что Россия — это одна из главных угроз национальной безопасности страны. В конце концов, именно Митт Ромни как кандидат в президенты от Республиканской партии в 2012 окрестил Россию американским геополитическим врагом №1.

 

К тому же Трамп, возможно, пытался раздуть свой легендарный талант неґоціатора. Трансформируя Путина из противника в партнера, Трамп намекал, что он сможет подтвердить бальную мощь Америки, оставаясь дома и не высылая американские войска за границу. А на подсознательном уровне кандидат Трамп, возможно, играл также и на невнятных фантазиях своего электората, что Путин — это «белый христианин, который воюет с бронзовыми мусульманами».

 

Конечно, осенсовлення электоральной целесообразности позиции кандидата Трампа относительно Путина — это лишь первый шаг, чтобы спрогнозировать потенциальную российскую политику его администрации. Некоторые смещения, конечно, являются предсказуемыми. Санкции, эвентуально, будут ослаблены. Аннексию Крыма, возможно, неформально заакцептують, хотя и неофициально. Сотрудничество в борьбе с Исламским государством, несомненно, будет расширяться, хотя унизительные ремарки об исламе легче будут даваться Трампу, чем Путину, несмотря на большое количество мусульманского населения в Российской Федерации. Но что мы можем увидеть, взглянув несмотря на эти конкретные проблемы и приглядевшись сквозь туман любительского и неспокойного переходного периода? Существует ли какая-то всеохватывающая стратегия, которая будет формировать российскую политику администрации Трампа?

 

Трамповий рефрен «в первую очередь Америка» — это конечно больше слоган, чем доктрина. Что делает его фасцинуючим знамением внешней политики новой администрации — это то, как он сочетает поворот к уменьшению политического влияния и изоляционизма с настоянием на том, что Америка снова начнет «выигрывать» бельных глобальных соревнования с нулевой суммой. Если выразить это в категориях личных отношений, то складывается впечатление, что президент-элект Трамп решительно настроен на свадьбу утопии отстраненности Америки Рэнда Пола и утопии одноосібності Америки über alles Дика Чейни. Но сможет ли состояться брак настолько несовместимых?

 

Осознание того, настолько тщательно Трамп в своей стойке реагирует на позиционирование Путина в международных делах, поможет нам получить определенный выигрыш от возможностей и опасностей этого подхода двуликого Януса. Трамп, видимо, осознает эту конверґенцію, противопоставляя смелое лидерство Путина не только пассивности и осмотрительности Обамы, но и воинственной страсти Хиллари Клинтон в иностранных интервенций. Не вчитываясь в информационные бюллетени Госдепа, Трамп имеет интуитивное ощущение — по нашим оценкам, оправдано — что Путин скорее не неорадянським империалистом, а лидером в осаде, чьи кровавые вылазки за пределы России, хоть и рискованные, и были в основном оборонительными. Он понимает, что Путину геополитические авантюры были в значительной мере управляемые постоянным беспокойством относительно слабостей внутри своей страны и попыток Вашинґтону воспользоваться из изменений режимов за ее пределами. И сама культурная чувствительность, что позволило Трампу настроиться на ресентименти обнищавших белых американцев, помогает объяснить его эмпатию в отношении Путина, чья некогда могущественная страна сейчас лишена мягкой силы: ее экономика — неконкурентоспособна, субсидированный нефтедолларами уровень жизни в ней резко падает, а население — стареет и вырождается.

 

Внешняя политика Путина отличается своеобразным аґресивним изоляционизмом. Его два ведущие принципы — это отстраниться от международной системы, символом которой выступает недавний отказ от Римского устава 2000 года, который учредил Международный уголовный суд; а также переутверждение значимости России как глобальному игроку, символом чего стала флотилия российских военных кораблей, которые сейчас принимают участие в осаде Алеппо. Случилось так, что как раз эти два принципа формируют также и парадоксальный подход к американской мощи, который Трамп, руководствуясь не советами экспертов, а своей интуицией, выработал сам.

 

Учитывая это родство душ, уже на старте разговора Трампа с Москвой будут значительно отличаться от неудачной «перезагрузки» Обамы.

 

То, что Трамп предлагает Путину, — это не просто сотрудничество по целому ряду вопросов, где пересекаются интересы двух стран. Он предлагает общий нарратив о том, что пошло не так в мире после холодной войны. Хотя бы на словах, но он будет предлагать возможность реакционного альянса против космополитического либерализма и безродных ґлобалістів, которые подрывают национальный суверенитет всюду, куда бы мы не глянули.

 

Как на грех, совместная антипатия к либеральному интернационализму, торжественно отмечена и подкрепленный звоном бокалов шампанского в Кремле, не является гарантией взаимного сотрудничества или даже мирного сосуществования. На первый взгляд, повторяющееся Трампом утверждение об обмане Соединенных Штатов американскими союзники, что отражает концепцию жалкой платы за услуги в альянсах в целом, а особенно в возможно уже устаревшем альянсе НАТО, может звучать как музыка для ушей Путина. Однако если мы более внимательно рассмотрим политическое землетрясение 8 ноября, то увидим, почему общий нелібералізм сделает мало, а то и ничего, чтобы уменьшить напряженность между Россией и Соединенными Штатами.

 

Прежде всего, популистский бунт, который только что перевернул американский политический истеблишмент, представляет именно тот вид нестабильности, что питается ресентиментом и пугает Москву больше всего. Как ярый оппонент изменения режимов, Путин субсидировал популистские бунты в различных европейских странах не ради того, чтобы изменить правящие партии, а просто чтобы подорвать единство и согласие ЕС. Так же, любая гипотетическая тайная российское участие в американской президентской кампании, очевидно, имела целью не избрания Трампа, а ослабить Клинтон перед ее президентством, а также дискредитировать американскую политическую систему в целом. Ничто не может больше денервувати Кремль, как новое распространение оранжевых революций. Тот факт, что теперь эти революции являются скорее антиліберальні, чем либеральные, не является правдивой утешением. Предположим, что Трамп был искренним, когда обещал Путину не вмешиваться во внутреннюю политику других стран. Вдохновляя последователей, его бунтарский пример все же будет по своей сути угрожать правящим элитам во всем мире. И в то время, как Путин имеет все основания радоваться Трамповом псевдо-роспуска НАТО, он будет иметь меньше энтузиазма по настоянию Трампа, что все американские союзники должны увеличить свои оборонные бюджеты на обещанные 2 процента. Очень вероятно, что сачковиті члены НАТО, именно так и сделают, напуганные викалькулюваним блефом — что иначе он отстранится от союзников — опытного неґоціанта.

 

Во-вторых, выборы в США нанесли роковой удар по доминирующему в России нарратива, разработанном для леґітимізації режима Путина перед лицом бедности и ухудшения экономических условий. В связи с этим нарративом, все российские проблемы — это результат глобальной либеральной заговора во главе с Соединенными Штатами, — целью которой является унизить Россию и помешать ей занять подобающее место в мире. Однако на выборах, которые ежедневно и круглосуточно освещали российские государственные медиа, американцы избрали президентом кандидата, которого неоднократно клеймили «марионеткой Путина». Как этот демократический результат взорвал формулу леґтимності Путина, можно проиллюстрировать комментариями некоторых ведущих российских националистов. В серии твитов после выборов Александр Дугин задекларировал, что «антиамериканизм закончился».

 

И не потому, что это было неправильно, но как раз наоборот. Это потому, что американцы сами начали революцию против именно этого аспекта США, который мы все ненавидим. Теперь европейскую правящую элиту так же, как и часть российской элиты, которая до сих пор остается либеральной, не можно, как перед этим, обвинить в том, что она слишком проамериканская. Теперь и в дальнейшем ее можно обвинять в том, какой она есть: коррумпированной, извращенной, жадной бандой банкиров и разрушителей культур, традиций и идентичностей.

 

Но конец антиамериканизма, преждевременно отпразднован русскими националистами, обещает стать началом дестабилизирующей кризиса внутри России. Главным источником легитимности Путина, как он вернулся к президентству в 2012 году, было одержимо повторяемое обвинение, что Соединенные Штаты — лицемерная сверхдержава, которая публично поддерживает универсальные ценности, однако, действуя тайно, добивается узкой национальной выгоды. Трамповые объятия с «в первую очередь Америка», чтобы это не значило на практике, делает абсурдным бесконечное роз’ятрювання Путиным язв неисправимого американского лицемерия.

 

На более практическом уровне, выборы Трампа обяжут Путина взять на себя тот хаос, который он посеял как в Сирии, так и на востоке Украины.

 

Противостояние Соединенным Штатам, вероятно, было главной мотивацией интервенции Путина в обе страны, которая оправдывалась перед российской общественностью в основном как способ воткнуть палец в глаз Америке, разоблачая ее слабость и лицемерие, а также поучая, что Россию нельзя игнорировать. Однако высказанная готовность президента-электа предложить Путину просторное место на обеих аренах значительно применшить внутреннюю политическую ценность обоих вторжений как источника национальной гордости. Здесь снова Трамповые объятия Путина вскоре могут напоминать поцелуй смерти.

 

В-третьих, переутверждение веса России на международной арене зависело от лидерства Путина в восстании против дирижированной Америкой глобализации. Эту картину, без сомнения, разбил эксцентричный аргумент Трампа, что глобализация — это заговор не на главе с Соединенными Штатами, а против них. Однако более важным результатом является то, что безоговорочным лидером деґлобалізованого мира, самым заметным контрреволюционером во всемирной борьбе против либерального интернационализма, вскоре станет президент Соединенных Штатов — фигура гораздо более мощная и достойная подражания, чем президент России. Безудержный энтузиазм, с которым европейские популисты, выступающие против истеблишмента, приветствовали победу Трампа, отражает тот факт, что он вполне воспринимается как народный повстанец, которым Путин, который на протяжении двух десятилетий доминировал в защищенной от выборов русском государстве, не является. Рост популизма в Европе, направленного против ЕС, может даже иметь парадоксальные последствия втягивания Трампа в новый транс-атлантический альянс популистских демократий, основанные на новом наборе нелиберальных «общих ценностей».

 

Российские экономические трудности означают, что Путин, чтобы достичь облегчения западных санкций, должен моментально завязать с новым президентом США мужской дружбе в стиле Берлускони. Однако медовый месяц вряд ли продлится долго, поскольку экономические трудности России заставляют ее правительство охотиться за внешними или внутренними врагами. Не исключено, что Трамп также вскоре будет искать как увеличить роль внутренних или внешних врагов, чтобы отбиваться от внутренней критики и объяснять свои неизбежные неудачи.

 

Вероятность таких параллельных поисков врагов двух агрессивных изоляционистов должен объяснить, почему Трамповое підлизування до Путина во время кампании не обещает сделать мир более безопасным или менее враждебным местом. В геометрии параллели могут никогда не пересекаться, но в геополитике они могут жестоко перекрещиваться, вплоть до катастрофического эффекта. Дела ухудшает еще и то, что почву для взаимопонимания, которое давало возможность Москве и Вашинґтону разруливать нервные кризиса во время холодной войны, сейчас полностью разрушено. Хотя Трамп способен уменьшить откровенную враждебность между Белым домом и Кремлем, для него будет значительно труднее восстановить общие для этих двух стран видения того, как этот мир работает. Старшее окружение Путина неоднократно удавалось до опрометчивых разговоров о ядерный шантаж, что делает значительно более трудным для западных лидеров возможность сохранить холодную голову в чрезвычайной ситуаций с высокими ставками. Так же беспокоит недостаточное в ближайшем окружении Трампа сдерживания его рук во внешней политике, потому что привычка Трампа в импровизированных дружеских комментарии — в твитах, или на публичных митингах — может привести Россию к недооценке возможности жесткого ответа Америки на вторжение, скажем, в страны Балтии.

 

Президент-элект Трамп, может, и выиграл выборы, сжигая мосты с истеблишментом внешней политики и нацбезопасности республиканской партии, но управление страной потребует некоторые из этих мостов отстроить. Как это будет на практике — пока неизвестно. Однако одно можно сказать наверняка: неприятие на интуитивном уровне иностранного авантюризма недостаточно, чтобы поддерживать страну в безопасности. Два горды и уязвимы к обидам лидеры с подобными мировоззрениями и с большим, чем целесообразно доверять отдельному индивиду, объемом единоличной власти, могут, после любезного интерлюдии, слишком легко запустить спираль «зуб за зуб» нарастающих обид и ранений, что может затянуть беспомощно наблюдавшей мир в катастрофу, которую никто никоим образом не мог задумать.

 

 

Ivan Krastev. Stephen Holmes
Get Ready for the Most Violent Détente Ever
Foreign Policy, 21.11.2016
Зреферувала Леся Стахнів.

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика