Новостная лента

Хорошие мусульмане и другие

06.06.2016

«Мы, люди Запада, не имеем никакой уважительной причины – ни во имя наших торговых интересов, ни во имя уважения к любого «культурного разнообразия» – отказываться от наших ценностей и убеждений. Трамп в Эр-Риаде не упомянул ни о правах человека, ни о правах женщины. Эта позорная молчание понижает его уровень, даже в арабском мире, который не уважает бесхарактерности»

 

 

В воскресенье, 21 мая, я слушал речь, произнесенная Дональдом Трампом в Эр-Риаде перед саудовскими руководителями и главными королями и эмирами арабского и суннитского мира. То был исключительный случай, когда президент сдерживал себя и придерживался текста, написанного его дипломатами. Он не нападався на ислам в целом, а лишь на исламских террористов. Призвал «хороших» мусульман покончить с этими террористами – в сотрудничестве с Соединенным Штатами. Затем жестко раскритиковал иранцев, которых обвинили в содействии терроризму, тогда как именно в тот день в результате демократических выборов они избрали умеренного президента, открытого к примирению с Западом.

 

То было странное зрелище: американский президент, который, как считается, имел бы пропагандировать человеческие права, демократию и светскость, вмешивался в тысячелетний религиозный диспут между саудитами, хранителями суннизма, и иранцами, хранителями шиизма, и поддерживал реакционную монархию против республики. Одновременно с этим американская армия воюет в Сирии против режима шиитов, тогда как в Ираке поддерживает скорее шиитский режим. В этой восточной пустыне без компаса мы потеряемся.

 

Правдой является то, что нам, людям Запада, не удается разместить мусульман по отсекам наших традиционных суждений: нам очень трудно различить хороших и плохих, союзников и врагов. Конечно, мы сделали определенные успехи, с тех пор как вторглись в Ирак в 2003 г., когда командующий американских военных сил не знал разницы между шиитом, который ждет приход мессии, и суннитом, для которого Магомет последний пророк уже пришел. Когда мы уже знаем это основное отличие, то хотели бы иметь возможность использовать ее, чтобы расшифровать все, однако не получается. По той простой причине, что кроме этого различия между шиїзмом и сунізмом существуют тысячи других. Ислам больше похож на протестантский мир, чем на католическую церковь: это бесконечное собрание автономных сект, без всеобщих норм или признанных авторитетов, кроме иранских клириков, которые контролируют лишь половину их собственной страны. Мы должны противостоять не «исламу как таковому», который является неозначуваним, а мусульманам, каждый из которых имеет личное отношение с Богом через посредство Корана, прочтение которого является сложным.

 

Мусульманина, который воюет в Мали, Сирии или Євмені, часто считают хорошим и истинным мусульманином, но тот, с кем он воюет, видимо, считает себя еще более правдивым. Соответственно любые взаимоотношения между Западом как таковым и исламом как таковым обречены на непонимание. Когда Трамп просит мусульман, которые собрались в Эр-Риаде, чтобы они избавились от террористов, аудитория посчитает, что террористом является кто-то другой: для саудовской династии террористом является тот, кто критикует чрезмерные привилегии принцев; для противников саудитов террористами являются саудиты, которые финансируют в Европе мечети вагабітів, местной версии исламского фундаментализма.

 

Чтобы увидеть это яснее, люди Запада могли бы, например, рассматривать мусульманские миры не через религию, а считать их собранием народов, каждый из которых имеет свою особую культуру и интересы, в которых ислам является только одним компонентом. В конце концов когда мы поддерживаем отношения с Бразилией или Кореей, мы не означуємо их через религию. Зато когда мы считаем, что любая страна, где ислам преобладает, является исламской страной, мы опрометчиво принимаем определение, которое дают самые радикальные исламские проповедники: они хотят свести все к религии и втянуть нас в примитивизм.

 

Новый подход, который я здесь предлагаю, является реалистичным, скорее культурным, чем религиозным, социологическим, чем традиціоналістським. Эти два толкования – социологический и традиционалистское – конфликтуют каждый раз, когда исламистский теракт впитывает в траур западное город, как Манчестер на прошлой неделе. Или покорялся террорист предписаниям Корана вести священную войну? Предполагая, что в Коране есть такое предписание, в существование которого некоторые толкователи отрицают. Или скорее террорист является відринутим, безработным молодым человеком, наркотрафікантом, который прибегает к исламу, чтобы легитимизировать свою агрессию? Со своей стороны я – если надо выбирать, а выбирать таки надо, хотя бы ради того, чтобы лучше сосуществовать с двумя мусульманскими мирами и сдерживать террор одной стороны и другой расизм, – думаю, что социология является более информативной, чем чтение Корана.

 

А еще я думаю, что мусульмане определяются так же, как своей верой, – по меньшей мере культурой местности, откуда они происходят. Бенгалец является бенгальцем и мусульманином, яванець – яванцем и мусульманином, афганец – пуштуном и мусульманином. А наиболее проблематичными мусульманами, которые знают ислам только из Интернета, скорее відринуті, чем мусульмане. В конце концов я думаю, что мы, люди Запада, не имеем никакой уважительной причины – ни во имя наших торговых интересов, ни во имя уважения к любого «культурного разнообразия» – отказываться от наших ценностей и убеждений. Трамп в Эр-Риаде не упомянул ни о правах человека, ни о правах женщины. Эта позорная молчание понижает его уровень, даже в арабском мире, который не уважает бесхарактерности.

 

 

Guy Sorman
Los buenos musulmanes y los demás
ABC, 29.05.2017
Зреферувала Галина Грабовская

    

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика