Новостная лента

Игорь Шумский: «Есть внутренняя эстетика…»

24.02.2016

«Голодный нарисует солнце на туманном небе,

как желток яичницы….»

В. Коротич (из эссе о А.Архипенко)

                

«Есть эстетика внешняя и… внутренняя эстетика», – так лаконично озвучил длительный диапазон своей внутренней борьбы с материалом и долгий путь познания возможностей плоскости и фактуры Игорь Шумский на открытии своей персональной выставки в залах Национального музея во Львове.

 

 

Этот путь когда любознательного парня с Тернопольщины, который начинал с публичной студии изобразительного искусства в Червонограде конца 1960-х, был симптоматично тем самым, что и творческие странствия часто упоминаемого им Архипенко. Интеллектуальное балансирование между конструкцией классической школы и новой пластической форме было заложено в его сознании с детства. Там, в студии, в порядке вещей видел хорошую реалистическую школу, наблюдал за коректою выдающихся педагогов института прикладного искусства, а в щель заглядывал на непонятные абстрактные полотна руководителя студии Адама Бачу…

 

На фоне автопортрета

 

Чрезвычайно трудолюбивый и требовательный к себе Шумский всегда находится в состоянии внутреннего диалога… За три дня до открытия персональной выставки встретил меня в мастерской почти на корточках – (закладывал подмалевки свежего произведения). Легко, без фанатизма, отступил от труда и сел к разговору… Меня, прежде всего, интересовало: откуда у него, выпускника художественного вуза времен брєжнєвського застоя и разгула культурного невежества во власти – вдруг такая неудержимая тяга к эстетике позднего модернизма.

 

«Меня учили композиции Мирон Яцив и Михаил Курилич…, – вспоминает Игорь Шумский. – Вместе с ними преподавал Феодосий Салий. Это были первые азы, но с позиций времени: тогда фундаментально подходили к организации плоскости. Если ты не находил соотношение “плоскость-элемент-фон”, не умел грамотно закомпонувати светлое пятно на темном фоне – не имел права переходить к более сложным задачам. Сложные формальные проблемы: взаимодействия фактуры и плоскости, модели и среды, – осмысливались уже на раннем этапе обучения. Эти преподаватели имели хорошее образование и сами формировали методику преподавания базовых основ композиции…».

 

Структурная композиция, 1988

 

О мировую славу львовской формальной школы Игорь Шумский узнал, как не странно, в Библиотеке им. Ленина в Москве, когда в 1987 году стажировался в Строгановскому художественном училище уже как молодой преподаватель ЛДІПДМ. Там в материалах о Всемирную выставку 1900 года в Париже читал об успехе выпускников Львовской художественно-промышленной школы. «Тогдашнее новаторство наших предшественников из Львова теперь можно приравнять разве к вкладу в мировую культуру Баухауса», – делится своими мыслями художник.

 

«Окно», 1988 г.

 

Фундаментальные эксперименты с формой молодой преподаватель отдела художественного стекла И. Шумский начал еще в середине 1980-х. В кругу студентов хотел слышаться не ретроградом, а – лидером. Чтобы учить – должен был быть на три головы выше. Кроме собственной креативности, к поискам «другого» пути провоцировала сама номенклатура: «…еще когда в 1973-м поступал в Киевского художественного института, один из преподавателей того вуза на глазах у меня сорвал с доски объявлений некролог в память П. Пикассо. Я заинтересовался, чем и кому тот художник был угрожающий? Уже совсем скоро – читал брошюру ”Герника”, где в надвиразній форме пікасівських образов трагедии испанского города очевидной была эта «внутренняя эстетика», такая отличная и противоположная признанной красивости…, – вспоминает Игорь Петрович. – Еще в студенческие годы мы часто ездили на знаковые выставки, которые проходили в Питере или Москве. Большое впечатление произвела в свое время экспозиция “бедного искусства из Италии” (Арте-povera). Я тогда впервые увидел художественные вещи, лишенные иллюзорной имитации предмета. До знакомства с этим искусством меня очень интересовал их предшественник – Альберто Бурри, больше всего его способ трактовки предметной плоскости: через коллаж фактур, за все, что оставляет след. А.Бури дал понимание того, что для художественного выражения не очень нужна краска. Даже у нас в институте, где все живописные задачи выполнялись через изображение кистью и краской, в конце 1970-х были на старших курсах и такие, которые наносили рисунок пальцем, тканью, лоскутом бумаги …»

 

«Стерня», 1989 г.

 

Альберто Бурри был ветераном Второй Мировой…, и его принцип образных ассоциаций был спрятан в материале, что «скакал в глаза». Первые абстрактные коллажи итальянского художника были устланы кровавыми бинтами и будили практически идентичные чувства к тем, которые получает солдат в бою: тревогу и страх. Бурри состоялся в начале 1960-х, и его открытие ассоциативного потенциала фактуры мало созвучия также в украинском искусстве. Первым был львовский живописец Карло Звиринский, за ним этот грунт прокладывали Петр Маркович и Олег Минько… Были даже попытки в кинематографе: вспомнить хотя бы начало легендарной ленты «Тени забытых предков», где Сергей Параджанов проектирует фактуру карпатской природы: камни, траву, воду ручья, как ассоциативный образ «непостигнутой природы».

 

Когда весной 2016 года готовился выставочный проект «Экзистенция-космос – вектор львовского модернизма», я ожидал увидеть в мастерской Игоря Шумского образцы неоавангардної эстетики 1930-х, что свойственно для художников львовской школы его поколения. Зато увидел одну из рафинированных форм позднего модернизма, что развивает типологию «структур» и «пластических ассоциаций». Для создания на полотне и оргаліті образов «Пашни», «Стерни» и «Гнезда» автор фактически собирал фактуру под ногами, окрашивая в цвет опилки или сплетая структуры с густой технологической эмали. В сравнении, здесь действительно уместно вспомнить и сенсуализм художников «арте-povera», которые разрушили стереотип технологии и пути художественного выражения.

 

Живопись Игоря Шумского в Национальном музее во Львове (2017 г.)

 

Кроме ассоциативного диапазона фактуры, Игоря Шумского всегда интересовал духовное измерение плоскости. И в первых образах открытого окна, его разнообразных оптических отражений в воде, снегу – выразительная иконография космогонічного характера. Для него это окно – и способ выйти за пределы реального, и мнимый способ зайти в мир того, кто за стеклом форточки: «..Представляешь, какую историю прячут эти окна на Тернопольской? Какие творческие замыслы здесь творились? », – комментирует художник один из своих последних сочинений на тему окна (Речь идет о доме №1 на ул. Тернопольской – один из первых кооперативных домов в Львове, построен жилищным кооперативом Львовского союза художников в начале 1960-х гг… Вместо чердаков здесь оборудованы творческие мастерские. – ред.).

 

«Окна на Тернопольской», 2016 г.

 

Плоскость как пространственная категория известна Игорю Шумскому и как опытному дизайнеру. Он легко манипулирует ею для иллюзии большего пространства, или его обозначения, заигрывание с плоскостью – это часть его художественной культуры. Плоскость как «территория», ее самая большая семиотическая форма в свое время стала известна благодаря К. Малєвичу. К ней супрематист относился как к сакральному символу. Именно так ее трактует в цикле «32-33» и Шумский. «Наделы-1» и «Наделы-2» – как метафора человеческих грез о своей земле, «Горбушка» – как медитативная форма молитвы «за Хлеб насущный».

 

«Наделы-1», «Наделы-2», 2016 г.

 

«Горбушка», 2016 г.

 

Итальянские художники «бедного искусства» конца 1960-х были детьми интеллигенции, и их протест против ложной красивости мещанского вкуса преследовал цели «очистка формы». Характерным признаком стиля была чистота линии и лаконизм средств. Наконец, их отношение техники вылилось в качественную отделку материалов формы. Для Шумского эта чистая линия является категорией естественного чувства, и из упоминавшегося цикла «32-33» – вершина его авторского лаконизма в произведениях «По Збруч» и «Право-славіє». Черная плоскость как территория Украины, красная линия акцента, что делит плоскость на две части, она же грубо врезается в форму креста – является метафорой человеческого бессмысленность (для меня – большевизма). И на сам конец: фактурная, досконально и с любовью обработанная плоскость охристо-золотой краски – зона трансцендентного мира.

 

«По Збруч», 2016 г.

 

Удельный вес всего истинного и прогрессивного, что произошло в Львовском искусстве во второй половине ХХ века, все же произошло благодаря преподавателям и студентам Львовского института декоративно-прикладного искусства. И даже тогда, когда это прогрессивное находилось под прессингом советских реалий, среди преподавателей всегда находились те, что возвращали лицо студента в истинно творческую среду.

 

PS. На утро следующего дня после открытия выставки Игоря Шумского залы были переполнены студентами, и это, а не звания и премии, на самом деле, как раз и самая правдивая, самая высокая оценка художника-преподавателя.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика