Император железных строф |
Новостная лента

Император железных строф

20.03.2016

 

Недавно исполнилось сто двадцать лет со дня рождения украинского писателя, критика, публициста Евгения Маланюка. Творческое наследие поэта, который большую часть своей жизни провел в эмиграции, мы несправедливо недооцениваем, поэтому переосмыслить его – хорошо задача для современного украинского читателя. Так, в частности, считает профессор Николай Ильницкий, чью лекцию в львовской Книжном магазине «е»: «Евгений Маланюк и его Степная Эллада: перечитывая и перевідкриваючи», мы внимательно законспектували для вас, и публикуем в преддверии Международного дня поэзии – лишь воспоминание о поэте звучал не только на его юбилей.

 

Профессор Николай Ильницкий

 

Немного биографии

 

Отец Евгения Маланюка происходил из Покутья, был напівінтелігентом и напівселянином; поэтому Маланюк считал, что унаследовал все неудачи в жизни именно от него. Мать была чорногоркою; Маланюк унаследовал от нее любовь к искусству. Край, где родился поэт, (село Новоархангельск тогдашней Херсонской губернии – Г.С.) был гибридным, поэтому понятие гибридности станет впоследствии одной из основ его эстетических концепций творчества. С того края походили Винниченко, Махно, Тобилевич с семьей, а сам Маланюк называл эту местность «Гуляйполем».

 

Учился в реальном училище в Елисаветграде, хотел быть инженером, и в конце получил инженерную специальность. Затем поступил в Политехнический институт в Петербурге. Но с началом войны пришлось сменить профессию: Маланюк переехал в Киев, окончил Киевскую военную школу и стал офицером. Именно тогда и началась участие Евгения Маланюка в освободительных соревнованиях. Он попал в распоряжение полковника Мішковського, был адъютантом Василия Тютюнника. Поэт с большой симпатией воспринимал Гетманат, считая, что таким образом в Украине оживает гетманская традиция. Но так случилось, что Украина не получила независимости в этой войне, поэтому он вынужден был эмигрировать в 1920-м году.

 

Чтобы понять то, что чувствовали Маланюк и другие украинские эмигранты в те годы, стоит процитировать фрагмент из статьи про Дмитрия Донцова:

 

«Как это случилось, что мы, ведь идейно непобедимы, теперь – побеждены и бессильны?.. На эти и подобные вопросы ответа мы не получали ни от наших военных-начальников, которые сами себе задавали подобные вопросы, ни от простых политиков, обычно министров, которые изредка посещали нас в лагерях. Осталось искать ответы самостоятельно, в одиночку».

 

Евгений Маланюк, 1919 год.

 

«Пражская школа» и Евгений Маланюк

 

Большинство украинских мигрантов перебралась в Прагу. Этому способствовало также то, что тогдашний президент Чехословакии Томаш Масарик очень благосклонно относился к Украине. Говорили, что он, едучи на лошади, склонял голову и снимал шляпу, когда видел что-то украинское. В Праге было открыто Высокий педагогический институт имени Михаила Драгоманова. Также переведены из Вены Украинский Свободный Университет, создано Хозяйственную Академию и Школу пластического искусства.

 

До всех этих учреждений потянулось много людей, в том числе и Маланюк, который вступил в гидротехнического отдела Хозяйственной Академии, которую в то время возглавлял отец Елены Телиги Иван Шовгенив. Ректором Высокого педагогического института был Леонид Белецкий – известный литературовед, шевченковед и доктор филологии. На то время в эмиграции были также Александр Олесь, Дмитрий Чижевский, немало представителей украинской интеллигенции разных поколений; однако, ядром все же стала молодая группа, образовавшая Пражскую школу.

 

До сих пор между учеными ведутся дискуссии: правильной является эта название для группировки украинских писателей эмиграции. Предлагают взамен другую дефиницию – «Вісниківська квадрига» или «Вісниківці». Но сейчас это совсем не является проблемой, поскольку нужно помнить о их основная задача: «пражане» возродили Украину как идею в себе, причем, возродили от самых начал. Например, тема княжеской Руси стала ведущей в поэзии Юрия Липы, Оксаны Лятуринской, Юрия Дарагана. Кроме темы казачества, в Маланюка была еще одна тема, которая воплотилась в сборнике «Стилет и стилос». Поэт поставил перед собой четкий вопрос:

 

Стилет или стилос? — не понял. Двояко

Колеблются трагические весы.

Не бросив в глубь надежный якор,

Плыву и плыву мимо берега красоты.

 

Из этих строк следует, что автор видит перед собой две дороги: одна – это эстетика, красота, другое – борьба. Маланюк считает их несовместимыми; по крайней мере так было в самом начале, когда он спрашивал: стилет или стилос? То есть, следует выбрать что-то одно из двух. Но пройдет немного времени, и позиция поэта кардинально изменится. На собственном примере он будет подтверждать: когда не удалось одержать победу стилетом, тогда слово берет на себя главную роль в борьбе. Именно эти две линии становятся магистральными в творчестве Евгения Маланюка.

 

Степная Эллада и Земная Мадонна

 

В своей статье 1927-го года «Буряне поліття» Маланюк утверждает, что украинская ментальность состоит из двух первнів: скифо-сарматского и северного (нордического). Возникает вопрос: какой из них важнее для него? Маланюк считал, что с самого начала существования Киевской Руси нордійський первінь был доминантным. Тогда Киев был центром могущественного государства; но со временем ее поглотила села стихия.

 

Эта концепция – довольно интересная; она возвращает нас к далеким 1760-х, когда по Украине ездил известный на весь мир ученый Иоганн Гердер. Он сказал, что Украина станет когда-то новой Элладой, ибо «прекрасное небо этого народа, веселый нрав, музыкальный талант, плодородная земля». Ученый связывал эти качества с будущим, зато Маланюк – со степным проклятием. Это все перекликалось с идеями Дмитрия Донцова, который утверждал: существует норманская раса (к которой относятся варяги) и динарская (собственно, украинцы).

 

Если для Маланюка Степная Эллада является проклятием, то другой образ, Земная Мадонна – есть в определенной степени амбивалентным: с одной стороны, он ее любит, а с другой – презирает:

 

А может, и не Эллада степная,

Лишь ведьма и сотниковна мертвая и красивая,

Что черным ядом сердце напува

И в полночь воскресает бесполезно.

 

После этого Маланюк извиняется:

 

Прости, прости за богохульные стихи,

Прости твердые, пренебрежительные слова!

Горький наш возраст, а мы еще, может, и хуже

Горькие и песни глухая душа поет.

 

Так почему он видел Украину именно такой? Поэт считал, что страна с таким талантливым народом и доброй землей является лакомым кусочком для соседей. Поэтому она попрана чужаками, которые после себя оставляли не только следы разрушений, но и изнасилованиям. И именно поэтому она породила бастардів, незаконнорожденных, которые разрушают основу стержня нормальной нации. Или же не то же самое мы сейчас видим на Донбассе, где люди, которые не имеют национального самосознания, составляют деструктивное начало? Концепция, которую производили и Донцов, и Маланюк, в определенной степени имеет основания для существования.

 

В общем, поэзия Маланюка имела строгую интонацию, ибо дикция требовала стройного, твердого, чеканного стиха. Именно поэтому его назвали «императором железных строф».

 

Американский период

 

В 1949-м году поэт переехал в Нью-Йорк, где произошла странная вещь: железная мощь его строф немного стала мягче. Его более поздняя поэзия – это поэзия прощания с жизнью, хоть сам Маланюк умер в возрасте семидесяти одного года, когда выходил из своего дома, направляясь к Оперному театру. Очевидно, причиной смерти стало слабое сердце.

 

Последними строками Маланюка, которыми он завершил свой творческий путь были слова:

 

Время, Господи, смирения и одиночества.

Смирися, духа гордый и неблагодарный.

 

Следует также вспомнить о творческом наследии Маланюка-критика. В Нью-Йорке вышла его двухтомная «Книга наблюдений», которую впоследствии покойный литературовед Григорий Сивоконь объединил в один том. Взгляды Маланюка со временем эволюционировали, что хорошо видно на примере отношения к Ивана Франко: в 1920-х годах вышла статья «В когтях рационализма», из которой было видно, что он не принимал этого понятия. Зато когда праздновали 100-летие со дня рождения Франко, статья Маланюка уже имела название «Иван Франко как явление интеллекта».

 

Евгений Маланюк любил раннего Тычину. Когда они встречались, он удивлялся, почему Павел Григорьевич так переживает, так как не знал ситуации, которая сложилась с поэтом (речь идет о «партийную поэзию Тычины и его панический страх заключения – прим. Г.С.). Поэтому первые строки восхищения звучали так:

 

На грани двух эпох, старорусского золота полон,

Зазвучал сонценосно твой солнечно-ярый оркестр.

 

Однако, окончание было совсем не таким:

 

…от кларнета твоего — окрашенная дудка осталась.

 

Известный литературовед Николай Неврлый, который лично разговаривал с Тычиной, рассказывал, что при встрече с Павлом Григорьевичем как-то упоминали Маланюка. «А знаете, что он про меня написал стихотворение?» – спросил тогда Тычина. «Да, знаю», – ответил Неврлый и процитировал вышеупомянутые строки. «Он единственный, кто меня понял», – в ответ на это сказал Тычина.

 

Маланюка называли одним из самых известных украинских поэтов эмиграции. Однако, сегодня мы можем оглянуться шире, и уверенно назвать его одной из центральных фигур украинской литературы ХХ века. Евгений Маланюк стал одним из тех, что не позволили полностью снизить нашу литературу до уровня низкопробной, и удержали ее высокие стандарты.

 

Фото Галины Сафроньєвої

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика