Новостная лента

Информация как мировой дух

10.04.2016

МИРОВОЙ ДУХ ПИФАГОРА В ЭПОХУ ЦИФРОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ, ИЛИ О ИНФОРМАЦИЮ КАК ОСНОВУ СОВРЕМЕННОЙ АНТИ-РЕЛИГИИ

 

 

Мой тезис будет такая: мировой универсальный Дух нынешняя культура называет Информацией и строит вокруг нее современную анти-религию.

 

До нее возникает такой вопрос: не история так распорядилась, что мировоззренческие представления античности, в частности Пифагора, начинают в современном мире свою новую жизнь?

 

Этот тезис и вопрос к ней сформировалась мне под влиянием идей и мыслей Бертрана Рассела, разбросанных в его истории западной философии. Осматривая ее истоки, он замечает, что «…философские теории (античных греков – А.Ф.-П.), если они становились определяющими, могут, собственно говоря, возрождаться в новый форме …(и)… в большинстве случаев они знаменуют собой только начало дальнейших усовершенствований» (Рассел, 2016, с. 80).

 

Так вот, характеризуя представления древнегреческих философов, начиная от Пифагора – а это традиция, которая тянется через 2500 лет вплоть по сей день– Рассел напоминает, что в основу миропорядка Пифагор возлагал число. Символічність1 числа как средства математики привели рассуждения Пифагора к необходимости существования позаматеріального и универсального начала всех начал, то есть, как сказали бы мы привичніше – мирового Духа. (Кажется, понятие “Дух” – так, как мы воспринимаем его сегодня, во времена античности еще не существовало). В таком видении Пифагора и его философского наследства Бертрана Рассела, однако, главным образом интересует анализ основ всего последующего метафизически-мистического мировоззрения (о чем скажем дальше). Это мировоззрение, как небезосновательно считает Рассел, несмотря на все великие достижения (как, впрочем, и ошибочные теории), теряется и теряет свое значение всюду, где в права вступают рационализм и научное познание. Можно было бы думать, что именно поэтому Рассел даже не видит возможности связывать универсальное число Пифагора с идеями новонароджуваних наук – кибернетики и теории информации. Можно думать и проще: Бертран Рассел в 60-ых годах прошлого века не мог представить, что эти науки приведут мировую культуру до наступления эпохи цифровой Информации, через которую идеи Пифагора о универсальность числа (а точнее счисления) возродят новейшие метафизические надежды. Саму же информацию Рассел рассматривал как один из вариантов математических теорий – и не более. Поэтому, собственно говоря, он и не имел веских оснований причинять себе вопрос – какими неожиданными аналогиями (согласно его же собственной мысли о возрождении античных представлений) может через каких-то 30 лет обернуться идея Пифагора о универсальное значение числа. А тем временем, усучаснена философия технологий, основой которых является математическое исчисление, уже заглядывает за пределы своего прикладного применения и предлагает рассматривать информацию и как познания (эпистемологию), и как выразитель добра и зла (этика), и даже как универсальное, хотя и не определено точнее, максимально “широкое” (Лучано Флориде, 2003) понятие (метафизику).

 

Интересно, а возможно и удивительно, что аналогии между пифагорийской мировоззренческой традиции и господством информации в современном мире еще до сих пор не сложились в одну линию. А она, кажется, довольно очевиден.

 

Итак, в какой плоскости сегодня мы ставим себе вопрос: что означает общепринятое утверждение о том, что современный мир живет в эпоху информационно-цифровых технологий? Вопрос ставим. Но ответы в основном строим вокруг признание эпохального значения этих технологий – от доминирования в способах массовой коммуникации (масс-медиа), методах познания и прикладных аспектах науки, вплоть до политических и бытовых аспектов общественной и частной жизни. Зато, не совсем охотно ищем ответы, почему современная эпоха, собственно говоря, стала информационной. Скорее всего мы скажем так: информация есть, кажется, просто наиболее удачной приметой нынешнего мира.

 

Уточним, в таком случае, понятия. Эпоху в истории (от гр. ἐποχή —отправной момент, удерживание) мы понимаем как определенный период развития культуры, обозначенный доминирующими в ней мировоззренческими и цивилизационными процессами (так называемой общей парадигмой), которые, в свою очередь, описываются общепринятой метафорой. Примеров достаточно: эпоха Средневековья, Возрождения, Просвещения, Модернизма, Постмодерна и т. п. Ни у кого не возникнет при этом сомнений, что “средневековье” есть не более, чем метафора, ибо на самом деле о никакие действительные “средние” века во всей длительной истории человечества не говорится. Или “Возрождение”, вспомнило о этические и эстетические ценности Сократової и Платоновой “золотого века” античности, о которых в предыдущую эпоху “темного средневековья” якобы забыли. А как в таком случае быть с доґматизмом Аристотеля, которым буквально пропиталось “мрачное средневековье” и которого не было никаких потребностей ни до, ни после “Возрождения” возрождать? Словом, сегодня мы употребляем метафору информационно-цифровых технологий в полном соответствии с нашего определения – прежде всего для характеристики современной эпохи, но не наоборот. Если же мы попробуем ответить на другой вопрос – о значении этой метафоры, то уже тогда возможно и признаем, что смысл ее заключается прежде всего вгосподстве современной эпохи со стороны информации. Прагматическая формула нынешнего политического, экономического и обще-культурного доминирования подтверждает это с откровенной прямотой за выражение – “Кто управляет информацией, тот управляет миром”. Но почему?

 

 

Попробуем аргументировать свой ответ и начнем, издалека. Не будет преувеличением, если скажем, что способы самосознания и мировоззрения античных греков отошли от анимистических представлений древнего мира Шумеров, Индии, Китая и Египта (где любую природу наделяли душой) вместе с Гомером. Именно под этим именем в повседневную и общественную жизнь эллинов вошла и «узаконилась» единая, общая мифология – до того весьма разрознена, а с ней – и фундаментальный слом анимистской веры. Боги приблизились настолько, что переняли от людей все их порочные помыслы и дела; люди, зато, в своих героических и интеллектуальных стараниях становились полу-богами. Близость божественного и человеческого простиралось так далеко, что греки смогли позволить себе положить в центр внимания тогдашнего миропонимания рациональный смысл и потребность в беспристрастном познании.

 

Следовательно, отдав предпочтение любознательности над слепой верой, эллины начали застановлюватись над вопросами о первопричинах всего сущего, в том числе и самих Богов. Все это породило неслыханное до сих пор вольнодумство, которое в сочетании со смелым любопытством привело античную Грецию к ее «золотого века» (конец 6-го — начало 4-го века. к Г.Х.).

 

Именно тогда античные греки сумели не только поставить важнейшие вопросы природы и богов, но и проложить внятные и понятные тропы для формулировки конструктивных ответов в виде интуитивных теорій2. Притягальність и сила этих теорий заключались в откровенности и прямоте поставленных проблем: откуда все началось и где первопричина действительности; что есть добро и зло и имеет ли человек свободу выбора между ними; как мы способны познавать мир и откуда мы имеем такую способность?

 

Первой из этих теорий (если не считать ранних философов так называемой Милетской школы – Фалеса и других), тесно связанной с древними культурами Месопотамии и Египта, как раз и была философия Пифагора. В своих истоках она была определенно мистической и настроенной на поиски позаматеріального начала всего сущего. Именно от нее протянулась традиция, которую мы сегодня отнесли бы к идеализму. Эта традиция базируется на дальнейшем развитии присущих античному миру орфических мистерий3 (от Орфея как «исторического» полу-бога) и мифологического витализма (от Гомера и Гесиода до Епіменіда). В своем сочетании эти две традиции привели эллинов к признанию как бессмертной души (демона, заточенного в тело), так и единого бога (универсального начала всех начал). Следовательно, от Пифагора продолжается вся канва по идеалистической направленности познавательных поисков и метафизической по способу понимания философии: через Сократа и Платона, отчасти от Аристотеля и доґматичного толкования его произведений, через неоплатонизм (III веке н.е.) и средневековую христианскую теологию, далее – через Возрождение и Спинозу, через Просвещение и Романтизм Гете и Канта и еще дальше – через Гегеля и Шопенгауэра вплоть до современного “цифрового” мира.

 

Как и почему такое могло произойти – что долгая эта канва нашла себе продолжение в нынешнем мире, показывает, как мне кажется, слишком выразительная аналогия между идеями піфагорейства и нынешним положением вещей.

 

Эта аналогия видится так. Единственное и универсальное начало всего сущего, которым для Пифагора было число, постепенно трансформировалось в этические и метафизические представления платонизма, а следовательно – в философию идеализма и через Аристотеля во всю дальнейшую логику и схоластику. Но ведь не только. Для Пифагора число было еще и основным символом для окончательного разрыва с предыдущими древними верованиями и становилось принципом новой религии, которая признает безусловное (то есть недосягаемое для разума) существование универсального и абсолютного начала всего сущего. Отчасти, эта часть піфагорейства нашла свой отголосок в раннем и средневековом христианстве. Однако, какими наивными не казалась бы сегодня представления Пифагора о мистическом, всепроникающее и всеобъемлющее значение числа, поднятого им до уровня мирового Духа, как бы, казалось, не порозгублювались они в перипетиях истории, надо признать: культура нашей современности умудрилась вернуться к этих представлений снова и положила их в основу современного информационного мировоззрения.

 

Как и піфагорівський универсальный “дух-число”, информация, будучи нематериальной ”облаком”, и лишь проявляя себя через материальные носители, стала всепроникающей и всюдисушою и даже взяла на себя мистический оттенок – оттенок, “всевластного глаза” современных посвященных институтов, наделенных всемогуществом цифровых технологий.

 

Добавим еще несколько соображений. Современный рациональный научно обґрунтовуваний мир отсылает наши размышления о существовании универсального и нематериального Духа всецело к компетенции религий. Она же, основываясь на ірраціональній вере, сочетанной с “метафизическим” способом рассуждения, хотя и продолжает сохранять за собой нишу гуманистического понимания и решения проблем добра и зла, не слишком настроена видоизменять своей ритуальной составляющей. Религия, защищая каноны собственных ритуалов, не замечает в современных темпах эволюции культуры новых ритуальных форм. И это, наверное, потому, что современная религия не оказывает должного внимания новым универсальным символам, которые сегодня формирует прежде всего наука. Новые же ритуалы, как и любые ритуалы вообще, не строятся без надлежащих новых символов – и это известно. А таким базовым символом нынешней исторической эпохи, как уже было сказано, наука называет информацию и положено в ее основу число. Этот символ религия, в силу традиции, свои ритуалы включать не может да и, собственно говоря, не должна.

 

Справедливо также и обратное – то, что наука, в свою очередь, не слишком обращает внимание на ритуальную составляющую своего базового символа – символа “информация”. А без ритуалов, символы становятся пустыми и лишенными смысла. Выглядит так, что в этом как раз и скрываются этические проблемы информационных манипуляций в политике, социальных дисциплинах и в культуре в целом. Ведь, vice versa, без должного понимания ритуала, не может быть полноценного осознания силы и значения соответствующего символа. Следовательно, можно думать, наука не умеет распоряжаться своими ритуалами, потому недовраховує их влияния на этику (и эстетику) культуры в целом, хотя и обязана.

 

Более того: представления об информации содержат в себе, как уже было сказано, отчетливый метафизический и даже мистический оттенок – тот, который пифагорейство закладывало как неотъемлемую часть во всю, унаследованную после него, философию. Этот оттенок настолько весомый, что сегодня уже не удается его игнорировать. Во-первых, хотя бы потому, что информация теоретически видится как “обратная сторона” энергии, еще одной универсальной составляющей мироздания, существование которой мы можем теперь объяснить только метафизически – как универсальную и беспрекословное сущность. Во-вторых, информация в общем восприятии все больше перебирает на себя “орфическую” – а значит и мистическую – ритуальную функцию, а именно, формирование современной касты посвященных корпораций и даже “жрецов”, с ограниченным доступом к их среды.

 

Как же быть, если ИН-ФОРМАЦИЯ, как улыбнулись бы античные философы – есть просто-напросто хорошо известной им нематериальной идеей, ФОРМА которой является универсальной и вездесущей? Может надо было бы сказать так: кажется, мы на пороге очередного пересмотра античного наследия, и это довольно странно, хотя и звучит неплохо.

 

В завершение напрашивается последняя параллель. Речь идет о неотъемлемой составляющей современной информационной эпохи – о масс-медиа. Их сочетание с политической властью, а вернее – попытки любых господствующих элит подчинить себе информационно-медийные просторы, опять же склоняет видеть в этом феномене характерные аналогии. Речь Не идет о претензиях к власти, целью которой всегда было и будет стремление к самосохранению и самовоспроизводству, ибо это очевидность всех исторических эпох. Стоит внимания выбор самого слова для определения средств массовой коммуникации, которыми пытается овладевать господствующая власть: слова “медиа”. Или выбор этого слова и его быстрое и глобальное признание было делом простой лингвистической целесообразности, или нет, но его происхождение от первичного значения “медиум” (от лат. medium – тот что посредине) свидетельствует скорее о не-случайность. Ведь медиумами в античную эпоху были лица и даже институты (как, например, легендарный Дельфийский оракул), которые выполняли посредническую роль между духовным и материальным миром, а главное – были способны влиять через предвещание. Эта “мистическая” функция современного информационно-медиального пространства имеет, кажется, наибольшую притягательную силу в современных манипулятивных ритуалах сохранения и приумножения власти.

 

Даже еще больше. Манипулятивность медийных воздействий, основанная на всілякоможливих способах современной пропаганды выполняет роль, которая не может не настораживать. Речь идет о формировании своеобразной и – как бы это парадоксально не звучало – “рационализированной верыв безграничные возможности информации. Потому что она – информация как таковая – кроме скороминучої рекламы и всякой другой социальной суґестії, заставляет нынешнее человечество, с одной стороны всматриваться с надеждой в перспективу искусственного бессмертия, а с другой стороны – задумываться над перспективой своего выживания перед угрозой самодостаточного и неконтролируемого нами искусственного разума.

 

По-сути, получается так, что информация привела современную культуру к формированию гибридного мировоззрения, сотканного из рационально-научных теорий, иррациональной веры в силу этих теорий и недоверия до тех ценностей, которые традиционная религия до сих пор несет с собой. Такое мировоззрение вполне мог бы заслуживать название “анти-религия”.

 

А что, если ИН-ФОРМАЦИЯ, как улыбнулись бы античные философы – есть просто-напросто другим названием для давно и хорошо известных еще с древних времен Пифагорового ЧИСЛА или нематериальной Платоновой ИДЕИ, ФОРМА которых является универсальной и вездесущей? Тогда, может надо было бы сказать так: кажется, мы на пороге очередного пересмотра античного наследия, и хотя это странно, но звучит довольно неплохо.

 

Примечание 1. Этимология согласно Mariam webster’s Dictionary, 1986.
Примечание 2. Специальные источники литературы отсутствуют (кроме цитируемых).

 

____________

1 Символ (от ст. гр. Σύμβολον – общий признак, примета) для античных греков означал прежде всего “сферу общих признаков” (А. Ф.)

2 Этимологически слово теория (вич ст. гр. θεωρία «созерцание, исследование») родственно с умением «видеть» или непосредственно созерцать суть вещей.

3 Мистерии (от дал. гр. «μυστήριον», – таинство, таинственное освящение) феномен присущ античным грекам, по выражению Платона, учил быть счастливым после смерти, а по мнению Цицерона – давал надежду на достойную жизнь и благое посмертное существование. Особое место среди различных мистерий занимали Орфические таинства. Во-первых, основным своим принципом они возлагали возмездие после смерти и бессмертие души, увязененої в телесную темницу, а во-вторых признавали двойственность человеческой природы, разделенной на добо и зло. Кроме того орфіки перешли в веру в единого бога, чем заложили основы перехода к монотеизма и позднейшего христианства.

Цифра (от араб. صفر (ṣifr) – пустой, ноль) в первичном смысле была универсальным числом для обозначения всеобъемлющей пустоты.

 

 

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика