Новостная лента

Искусство свободы

19.05.2016

Марьяна Прохасько – иллюстратор и писательница. В соавторстве с Софией Андрухович в рамках собственного проекта «Напиши мне книгу» воплотила в жизнь книгу «Созвездие курицы». Работает над серией книжек-картинок о Вьющихся; три части этой истории уже вышли в Издательстве Старого Льва. Вместе с Тарасом Прохасько написала и проиллюстрировала «кротячу» трилогию. Недавно вышла еще одна их совместная детская книга – «Жизнь и снег», – что стала переосмыслением мира кротенят.

Разговор Маркияна с Марьяной состоялась во Львове в кафе на Площади Рынок.

 

 

— Занималась литературной работой, пока ждала встреча?

 

— Да, занималась. Здесь я всегда наблюдаю за людьми. Люблю изучать человеческие лица. Например, вот эта пара, которая сидит на лучшем месте перед окном – я их вижу уже не первый раз, и знаю, что они охотятся на этот столик. И я тоже люблю это место.

 

— Как бы это можно было обыграть в литературный образ?

 

— Дофантазировать, кто они такие, и каково их жизнь, и они, например, львовяне. Я думаю, что он – не местный. Он говорит по-русски, а она – на украинском. О нем я думала, что он – ведущий какого-то шоу, например, на “ICTV”. И вот он приехал во Львов, познакомился с этой девушкой и завис, и уже не работает на телевидении. Но имеет достаточно денег, чтобы ходить в это кафе (улыбается).

 

— А тебе удобно работать во Львове?

 

— Да. Хотя есть определенная зависимость от места. У меня такое было сначала, потому что я рисовала только в Франковске, а точнее только в своей постели. Я думала, что не смогу рисовать больше негде, но смогла (смеется). Определяющим было не только кровать, но и комната, и печь, и люди, и балкон. Сейчас у меня тоже есть балкон, но он совсем иной, чем раньше: он выходит во внутренний дворик, а не на улицу. Но это имеет свои преимущества. Я еще им в полной мере не воспользовалась, потому что лето и теплую весну я во Львове еще почти не жила, я лишь перезимовала здесь зиму и затяжную холодную весну. Но этот балкон и этот дворик дает много пространства для наблюдений. Например, там есть два кота.

 

— Соседские?

 

— Нет, дворовые. Они очень наглые и очень уверены в себе. В первый день весны один из этих котов пришел ко мне на балкон и хотел со мной дружить. А я пока не хочу с ним дружить – разве что на расстоянии. Поэтому мы взглядами друг друга убеждали, что лучше для каждого из нас.

 

— Кстати, про кота на балконе. Это опять же вопрос, как его понять, “как понять кота”? Хотя это жовано-пережовано.

 

— Да, это жовано-пережовано, но это очень важно, и на это никогда на находят конкретного и окончательного ответа – судя по тому, что происходит в мире. Это ты меня спрашиваешь, как понять другого? Меня такое никогда не перестает интересовать. Из опыта, что у меня уже есть, скажу, чтобы понять другого, надо хорошо понимать себя. Тогда другого можно лучше понять, поставив себя на его место. А вторая вещь – это доверие и вера. Это очень сложные понятия.

 

— Поэтому понимание себя и доверие?

 

— Да. Первое – идентифицировать себя с другим, а для этого нужно хорошо знать себя. Для того же, чтобы знать себя, надо жить жизнью, не прятаться от жизни, а также – осмысливать весь свой опыт.

Другое дело – это если у вас есть совместный опыт, то найти общий язык проще. Если же нет этого общего опыта, то как тогда это сделать? Для этого есть доверие. Ты не знаешь кого-то другого, ты о нем что-то фантазируешь. Эта фантазия не всегда совпадает с реальностью. Иногда совпадает – ведь есть эмпатия. А когда не совпадает – то что делать тогда?

 

— Что?

 

— Есть доверие. На практике это умение верить человеку, даже если это не подкреплено доказательствами. Это умение тоже не берется просто так, оно каким-то образом формируется.

Что же касается кота, то я думаю, что его понять невозможно. С ним срабатывает только невербальная коммуникация и фантазия. Потому что я думаю про этого кота, что живет в моем дворе? Думаю, что он очень наглый, очень самоуверенный, думает, что он – король мира. А, может, это я так о себе думаю? (Смеется). И вот, когда он приходит на мой балкон, то имеет такой вид, что это он делает мне невероятно большую ласку. Что он не хочет так очень со мной дружить, чтобы я его кормила и позаботилась о нем. Это выглядит так, будто он дает мне возможность побыть одной из его подданных этого двора – его королевства.

 

— Ты слышала историю про библиотечного кота в Англии, который отпустил мышь? И начались такие человеческие размышления о том, что там мог подумать кот. Может, кот подумал, что мышей осталось мало, и если отпустить пойманную мышь, то работы останется больше, кот будет нужен, и его не уволят с государственной службы? Мы так думаем, потому что так люди делают.

 

— Это очень похоже на то, как взрослые думают о детях. И здесь я не сравниваю детей и животных. Я сравниваю мышления взрослых и детей с думанням взрослых о животных: взрослые не выясняют, что же на самом деле думают дети, а придумывают что-то со своей взрослой точки зрения.

Это касается, в частности, детской литературы: что детям нравится. Все исследования этого являются не вполне объективными, потому что дети, конечно, не умеют объяснить так, как хотели взрослые. Поэтому большинство представлений, собственно, базируются на фантазии взрослых о том, что должна подходить детям, что для них полезно, а что для них вредно. А уже эти фантазии основаны на собственном опыте, который случился со взрослым в детстве.

 

— Как тебе переживать конец периода?

 

— Это травматично – прежде всего. Это травма, в которой много сумму за прошлым, но если это прожить по-настоящему, действительно погрустить и погоревать, а не зажать эти чувства где-то в себе, то впоследствии на смену приходят новые чувства, связанные с надеждой, обновлением, осмыслением потери, которая связана с концом определенного отрезка жизни. Тогда появляется пространство для нового. Здесь возникает переживание начале нового этапа, но это все было бы невозможно без переживания конца. Из моего опыта, если спрятаться от тяжелых чувств, связанных с травмой, то можно так спрятаться, что новое начало никогда не наступит. Место для нового будет тогда, когда ты честно пройдешь предыдущий этап. Так что новое – как бонус за страдания. Поэтому творчество – а это всегда что-то новое – связана со страданиями, которые нужно в тот или иной способ прожить. Но под страданием я имею в виду полное переживание жизни.

 

— Ваша новая книга о кротов “Жизнь и снег” мне очень понравилась.

 

— А ты не испугался?

 

— Того, что под снегом, по сути, имеется в виду смерть?

 

— Да.

 

Фрагмент иллюстрации из книги «Кто сделает снег» – влево; из книги «Жизнь и снег» – справа.

 

— У меня сложилось впечатление, что книгу пишет кто-то другой, а не вы с Тарасом.

 

— Да. Но кто этот другой?

 

— И речь идет не о другой стиль письма, а о том, что эта книга – это как будто пришел кто-то еще и описывает кротовый мир так, словно ему дали слайды из жизни этого мира.

 

— И тебе нравится этот кто-то? Что это за человек, какой он – Рассказчик?

 

— Мне нравится подход к рассказу, как будто кто-то заглянул сбоку, а Рассказчик – это уже следующий уровень. Это все было задумано?

 

— До этого дошло. Во-первых, это совсем другой формат, а это уже означало, что должна быть придумана иная концепция, применена совсем другая речь, текстовая речь. И в этом случае, это было самое сложное. Вторым по сложности был тот аспект, что поскольку это была книжка-картинка, то надо было очень хорошо рассчитать и сконструировать сочетание текста с изображением, чтобы в результате получилось целое. Не так, как ты разгоняешься в написании более привычного текста – там, где остановишься, там остановишься, до чего сделаешь иллюстрацию – к тому и сделаешь. А здесь должно быть как дом, сконструированный архитектором: должно быть продумано до мелочей. Поскольку мы делали это впервые – то это было намацуванням. Уже теперь, имея этот опыт, я бы делала книжку-картинку совсем иначе. Осложнений добавляло и то, что это была переработка, переосмысление трилогии.

Относительно языка повествования, то если вышла словно какая-то третья человек, еще кто-то другой, чем мы с Тарасом, то это означает, что мы изменились, что мы, собственно, жили жизнью те четыре года и не стояли на месте. И это висвітлилося в этом тексте.

 

— Поскольку я знаю предыдущие книги, то вижу, что сорваны важнейшие аспекты. Как вы выбирали детали и моменты для новой книжки-квинтэссенции?

 

— Это постоянно менялось. Первым этапом было отвержение: чего в новой книге не будет. Но, наконец, то, что вышло из этого процесса, является каким-то почти невыполнимой задачей попытаться охватить в книжке-картинке очень много. То есть такой формат все же не предоставляется к тому, чтобы в него вместить столько, сколько хотели вместить мы. Поэтому эта наша книга вышла специфическая для своего рода: можно было выкидывать еще и еще, и затронуть только один аспект первичной истории кротов, и развивать его. Но понимание этого пришло в процессе работы. На практике же получилось, что мы охватили много.

 

— А что вы развивали?

 

Есть такие вещи с книгами, когда некоторые штуки про свои книжки ты понимаешь гораздо позже, чем создаешь их. Приходят какие-то озарения, новые мысли в отношении того, что ты якобы сознательно писал. Лишь через некоторое время ты понимаешь дополнительную важность написанного. И вот у меня было такое ощущение, связанное с книгой “Кто сделает снег”: уже когда она была напечатана, я поняла, что в этой истории самым важным является диалог Повза с совами, когда он впервые с ними встречается, сначала боится их, а потом выясняется, что у них всех есть нечто общее. Но ранее ни один из них даже не мог предположить, что они могут иметь одинаковый опыт. Каждый имел ошибочное представление.

 

Иллюстрация из книги «Кто сделает снег» – влево; из книги «Жизнь и снег» – справа.

 

— Так и с людьми?

 

— Так, когда ты живешь в своем узком мирке и думаешь, что некоторые вещи касаются только тебя и могут быть только в твоей жизни. Каждый из наших персонажей думает, что это когда их вид умирает, то именно он делает снег на небе. Это так же характерно для различных религий. Когда люди считают, что Бог только наш, что существует только наш Бог, а другого Бога нет. “Потому что я так думаю”. Но если так подумать, то наши персонажи, по сути, ведут абсурдную противоречивую относительно того, что “это я умру, а не ты”. А закон природы таков, что умрут все, и здесь не о чем спорить. И если говорить о понимании, то, конечно, помогает, когда люди имеют нечто общее. То почему не может быть совместным настоящее осознание того, что умрут все, и у каждого есть короткое время, на который мы тут все пересеклись?

 

— А на этом может появиться много дополнительных объединяющих надстроек.

 

— Во-первых, что если думать о смерти, то легче принять этот факт, если знаешь, что ты не один, а умрут все. Во-вторых, вследствие этого больше ценишь саму жизнь. Это тоже к тому, что мы говорили о конце. Если все имеет свой конец, если смерть существует, и ты никуда не денешься, то это означает, что ты имеешь ограниченное время жить жизнь. Но ты можешь жизнь и не проживать, а все время бояться чего-то и, например, что-то там не делать. Или таки решиться жить жизнь и испытывать чувство. Поэтому мне показалось, что этот диалог является важнейшим в книжке. Наконец, почему бы не воспользоваться этим практически? Если мы – разные, мы друг друга не понимаем, то – в поисках общего – нас может объединить понимание наименьшей продолжительности жизни и необходимости его полностью проживать. То почему бы и нет? Так можно было бы идти к взаимопониманию между людьми на этой планете.

 

— Так что ты хотела развить эту идею и в новой книжке?

 

— Я помнила про этот свой инсайт и хотела сделать его ключевым в новой книге о кротов “Жизнь и снег”. Конечно, хотелось передать именно жизнь, и времена года, и цикличность, как все меняется, а потом повторяется то же самое или же повторяется почти так же.

 

— Цикличность кротов усилилась тем, что во второй раз рассказывается та же история, но с расстановкой новых акцентов. Например, там где папа-крот стоит под полной луной. В первом варианте были также кротенята, которые спят. А вторично является только папа-крот. И описаны его эмоции и мысли. Произошла смена акцента с внешнего в первой книге на внутренней в этой.

 

Иллюстрация из книги «Кто сделает снег» – влево; из книги «Жизнь и снег» – справа.

 

— Это очень важно в том смысле, что здесь для меня самой – не знаю, как для других, – видно мое развитие как художника, я прошла через все эти книги. И на этом мне очень хорошо делать итог – так завершился цикл. Вот моя первая книга, а вот моя последняя книжка. У обоих есть как те же иллюстрации, но на самом деле тех самых иллюстраций нет. Потому что в каждой я добавляла новых штрихов, добавляла больше контрастов, оттенков, и все теперь очень насыщенное. И это то, что изменилось внутри меня: вот эти оттенки, контрасты и насыщенность – это уверенность, которой раньше не было.

 

— Так что сейчас есть больше уверенности, а что было сначала?

 

— Была такая вещь, как везение неофита. В чем был определенный успех первой книги, то это в браке профессионального образования. Это как и минус, но учитывая то, что не было заиления канонам или шаблонами, то это было преимущество. Свежий взгляд новичка – это везение, которое становится сильной стороной. Позже ты набираешь того, что не хватает, и важной является работа над собой. Вместе с тем, не менее важно делать шаг в сторону, делать паузы ради обновления свежего взгляда, который возможен для новичка.

 

— Ты рассказывала, что в квартире, в которой ты живешь, случилась проблема с сантехникой, и чтобы ее решить, тебе пришлось общаться с соседями. Ты говорила, что соседи абсолютно не заинтересованы в сотрудничестве. Ты нашла способ их убеждать?

 

— Когда я переехала в новую квартиру, в ней начало ломаться много вещей. И у меня появился опыт общения с разными-разными мастерами. И теперь это одно из моих развлечений. Любая вещь, что происходит вокруг, может быть вдохновением для творчества. Часто спрашивают, что вдохновляет к творчеству? Меня, например, к определенным размышлениям подталкивают все эти мастера. И – в контексте моего творчества – вещи не делятся на те, что вдохновляют, например, природа, и те, что вдохновить не могут, потому что сейчас такими для меня есть мастера. В моей профессии нет ничего, что потом нельзя было бы использовать, и в этом также преимущество.

 

— Это могло бы быть заголовком для таблоида.

 

— (Улыбается) Сначала это были исследования того, как я живу сама, как женщина, и ко мне приходят разные мастера-мужчины. И как каждый из них ведет себя по-своему, и как это отражает общественные стереотипы.

 

— Твои стереотипы о них или о тебе?

 

— Всех о всех. Например, один мастер говорит, что из красивых женщин не берет денег. Я сейчас как будто рекламирую, что я – красивая женщина (смеется). Как бы там не было, он так говорит и действительно не берет денег. И когда я ему даю деньги, то он обижается. В него являются его принципы, которые он не нарушает. А как это соотносится с феминизмом и всякими представлениями о гендерном равенстве?

 

— Он, видимо, не думает, что ты чувствуешь себя неловко?

 

— Да. И вот есть такая ситуация. Мастер – очень хороший человек. И таковы его представления о доброте. И что я могу сделать? Не могу же ему насильно дать эти деньги. А есть еще другое наблюдение: я живу в старом доме, где есть несколько квартир. Конечно, там старые трубы, и там забивается канализация. Очередной раз, когда ко мне пришел сантехник и пробивал канализацию, то прибежала очень рознервована – мягко говоря – соседка, и начала не своим голосом визжать, что мы ей что-то повредим.

 

— А откуда ты знаешь, что она начала визжать не своим голосом, если ты ее впервые увидела?

 

— (Смеется) Как оказалось, это один из ее голосов. Наконец, она успокоилась, и нам удалось поговорить. Но благодаря этой ситуации я познакомилась с другими соседями. И вот оказалось: у нас есть свои квартиры, но есть у нас и общий дом, общее пространство. Это общее – это трубы, и система эта одна на всех, и ты никуда не денешься. И хочешь ты или не хочешь, ты должен научиться коммуницировать с другими людьми и решать совместные проблемы, потому что иначе будет какая-то катастрофа, потоп, прорвет трубу. Неумение договориться грозит катастрофой всем, а не кому-то одному.

 

— И ты делаешь из этого какие-то глобальные выводы?

 

— На примере Земли или страны, или семьи. Нахождение баланса между своими интересами и общими интересами является самым главным искусством жизни. Общение с той соседкой является очень неприятным, но я все равно заинтересована приложить все усилия, чтобы с ней объясниться. Это тоже является для меня вызовом, чтобы объясниться не с кем-то, кто больше похож на меня, разделяет мое мировоззрение или мои мысли, или совместный опыт. То есть передо мной стоит вызов поладить с иной человеком. Понять, на каком языке с ней говорить, чтобы договориться, потому что мы должны с ней договориться, потому что эта труба – общая. И это очень часто и повсеместно случается, что люди не понимают, что они не одни живут в этом мире. И может тебя так напрягают все эти и другие окружающие, что ты хочешь сделать себе автономный пространство. Да, это, конечно, очень классно. Но ты все равно не можешь полностью отделиться от всех, несмотря на то, что вы имеете что-то общее. Общим является планета, ресурсы, которые ограничены и которые надо беречь. Ты зависишь от действий другого и от твоих действий зависит кто-то другой. Соответственно, эта система канализации в моем доме есть для меня метафорой сосуществования. Не избежать попыток взаимопонимания даже с тем, кто тебе не нравится, для того, чтобы что-то сохранить.

 

— То скажи о поиске баланса между свободой и ответственностью. Ты уже говорила в одном интервью, что хотела бы найти идеальный баланс между этими вещами. Ты нашла?

 

Свобода – это ответственность. В контексте детской книжки я все время ищу – это процесс. Баланс нужно постоянно искать. А, во-вторых, нужно радоваться в моменты, когда удается это найти. Ибо это не так, что ты нашел раз и на всегда, и когда можешь воспользоваться одним и тем же рецептом. Это не материальное. Это можно почувствовать в отдельные моменты, поэтому надо научиться ценить эти мгновения и наслаждаться ими. И это уже очень много. А за эти четыре года моего творчества в этом русле, я научилась лучше радоваться малым вещам. Поэтому если говорить о жизненный и творческий опыт – это важное умение: радоваться маленькими радостями, маленькими вещами. Имею в виду в частности те моменты, когда рождается какая-то мысль – не обязательно идея для книги – это уже является поводом для радости. Наконец, радоваться малому – очень помогает практически в жизни.

 

— Как?

 

— Чувствовать себя счастливым. А учитывая то, что ты не можешь все время находиться в этом состоянии, то умение замечать маленькие вещи и радоваться из них помогают чаще достигать состояния счастья. Поэтому для меня это главное.

 

— У людей есть представление о жизни, но иногда они не ищут его, а берут уже готовое представление. А такие представления часто очень ограниченные в плане свободы.

 

— В последнее время я с этим много сталкиваюсь. Есть понятие інтроекції, когда человеку что-то навязывается, и она хочет соответствовать этому: “Надо так, а не так, нужно делать то и то”. В результате этого, человеку трудно себя чувствовать. И нужен труд, чтобы научиться чувствовать себя, доверять себе и быть с собой честным. Ибо в противном случае это имитация: когда ты думаешь, что ты такой, но на самом деле ты себя не знаешь, а из этого возникают и недоразумения.

 

— Каково значение ощущение свободы, когда делаешь книгу?

 

— Когда ты делаешь книгу, то имеешь перед собой определенные законы ее создания, определенные рамки. Так же, как есть законы построения дома – их нельзя нарушить. Но в этих рамках, что стоят перед тобой, ты – свободен. Точнее, ты абсолютно свободен и можешь делать все, что угодно. Так и в жизни. Потому что здесь есть внешние или – в лучшем случае – внутренние законы, которые тебя сдерживают. Но посреди этих законов является свобода, которой ты можешь воспользоваться. Поэтому я и говорю о свободе как ответственность, потому что любой может быть свободным, когда нет законов. Это очень легко – анархия. Но не каждый может быть свободным в определенных ограничениях. Поэтому это, наверное, и является самым большим искусством – достичь свободы внутреннего выражения в определенных рамках. Эту возможность дает книга, дает строительство дома, и такую возможность дает жизнь. Найти пространство в рамках – это и есть искусство жизни. Много кто видит ограничения, где их нет, поэтому возникают ненужные вещи, которые мешают свободе. С другой стороны, можно забыть об ответственности и перейти рамки чужого пространства. Поэтому важно не спутать эти вещи.

 

Иллюстрация из книги «Кто сделает снег» – влево; из книги «Жизнь и снег» – справа.

 

— Как бы ты подытожила нашу беседу про свободу и ответственность, сантехнику, коммуникацию и творчество?

 

— Так же, как коммуникация и сантехника, книга – это коллективный труд. Она является результатом сотрудничества очень многих людей. И это часто зависит от умения наладить коммуникацию. Потому, конечно, классно, когда ты умеешь все делать сам, но, на самом деле, процесс изготовления книги связан с колоссальным опытом сотрудничества. И здесь не идет речь о том, какой ты художник, а о том, как ты сумеешь найти общий язык с людьми, которые отвечают за разные этапы создания книги. Поэтому общение с соседями или сантехниками и прикладывания усилий к взаимопониманию с ними помогает мне лучше разбираться со всеми людьми, в частности с теми, кто как-то прикладывается к изготовлению моей книги.

 

Снимки Маркияна Прохасько

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика