Новостная лента

Искусство терять

14.05.2016

 

 

Жизнь при советах было уродливым и угрожающим, опасность могла затаиться где-то в образе милиционера, который накроет тебя с джинсами и выяснит, что ты нигде не работаешь, то в образе каґебіста, который давно и внимательно следит за тобою глазами и ушами твоих знакомых, а даже и друзей, и только сны оставались вне пределов их досягаемости, сны, в которых я слышался безопасно, мог быть таким, каким есть.

 

Иногда мне не хотелось даже просыпаться, каждое такое пробуждение вызвало страх, боль и отчаяние, я хотел забыться, хотел вернуться обратно в сон, где мне было вполне уютно, где меня не донимали все уродства моей жизни. Я жил в снах, и там мне было тепло, хоть и тревожно. Иногда я себя спрашивал: что я делаю здесь? Я там… я только там настоящий, цельный, уравновешенный и искренне радуюсь жизни, а здесь – какая-то оболочка. Мир, что меня окружал, был давно разрушен, я ступал по румовищах, вдыхал запах гари и слышал, как трещит под ногами черная твердь, а под ней копошатся гигантские скользкие тела, и когда они вдыхают воздух или выдыхают, то я поднимаюсь и опускаюсь, и время теряю равновесие.

 

Но покидал сон, только сон был надежной защитой, несмотря на то, что сон – это борение жизни со смертью, это репетиция смерти, где нет страха заснуть, а есть страх не проснуться. Ночь обычно навевает подобные размышления. Когда, живя за городом, видишь за окном лишь непроницаемую тьму, то чувствуешь себя, как в космическом корабле в межзвездном пространстве, одинокий и всеми покинутый, щепка на волнах, ничто на ладонях ночи.

 

Чтобы стать писателем, надо быть глубоко несчастным, и я был им, по крайней мере, это единственная и вполне определенная признак, что я таки писатель, хоть меня и не печатали, но мои страдания, бедствия и трагедии поднимали меня более толпой, более армией графоманов, укоронованих счастьем, но одновременно и бессмысленным приторным жизнью, лишенным вечности.

 

Я нес свою недолю, словно флаг, твердо веря, что добьюсь своего. И туда, куда я направляюсь, меня будет сопровождать только одиночество, и ждать тоже она, ибо на пути к звездам никогда не найдешь общества. Кому я писал? Может, для птиц, для тех, что пели и будут петь уже после нас, для тех, что щебетали в садах детской снов.

 

Там, вдали, горел какой-то свет. Что это за свет и что оно предвещало мне, неизвестно, но я упорно двигался в том направлении. Вполне возможно, что мог попасть в какую-то грязь, но если бы не ушел, то всю жизнь меня преследовала бы мысль о том, что там моргала до меня моя звезда.

 

А еще у меня было разбито сердце… где-то я читал, что каждый писатель должен иметь разбитое сердце. И оно у меня тоже было, разбито и не раз. Но я не жалею, я наоборот чувствую невероятную благодарность тем, кто его разбивал, потому что разбитое сердце – невероятный дар, который дает мощное вдохновение, побуждает излить свои печали на бумагу, компенсировать в творчестве все жизненные невзгоды, разбитое сердце – это Бокал Ґрааля, который возвращает сторицей влитые в него кровь и слезы, это сокровищница, из которой можно черпать всю жизнь. А сердце без тайн – пустая книжка.

 

Поэтому плач, рыдай, грусти, страдай, а без этого все впустую, без боли нет сатори. И вот они, розбивачки сердец, вот они здесь, передо мной в папке, я им дарю вечность с благодарности за их поступки, потому что, закрыв глаза и представив себе, что меня ожидало бы, если бы кто-то из них подарила мне свое горячее и верное любви, я испытываю глубокое облегчение.

 

Я был уверен, что мной занимаются какие-то высшие и мудрые силы, и все, что случается в моей жизни хорошего или обидного – это все закономерно, против этого протестовать не стоит, лучше смириться и расслабиться. Судьба мудро расставила все на моем пути, научила быть твердошкірим и невозмутимым, деликатно пиная в задницу, когда я медлил, или сдерживала, когда слишком куда-то вырывался. Потому что каждая минута нашей жизни имеет свои особые неотложные потребности и желания, которые приходят на смену прежним, часто их перечеркивают, сметают, ничего по них не остается, а мы идем дальше, борясь со все новыми и новыми желаниями и потребностями, и так без конца. И то, чего хотел вчера, не хочешь сегодня, а завтра еще и удивляешься – как же я мог этого хотеть? Зачем оно мне?

 

С раннего возраста я не любил труда. Труд уничтожает художника, считал я, и пытался ей как можно меньше приносить в жертву свое время, ибо самое главное – творчество. А творчество не прощает измены. Или ты ей отдаешься полностью, погружаешься в нее с головой, или играешься в жучку-бабки, и тогда она к тебе поворачивается задницей, а ты так и зостанешся вечным неудачником.

 

Поэтому весь смысл моего существования заключался в том, чтобы никогда не стать серьезным членом общества, не быть отличником, не получить красного диплома и не оказаться на доске почета: «Ими гордится наш город». Мое фарцування и писания литературных статей для журналов позволяли вполне хорошо зарабатывать на жизнь, но я был ленивым, я предпочел писать то, что никто не будет печатать, а когда начинал писать, то для меня уже не существовал окружающий мир, и только голод заставлял наконец оторваться от писанины, и отправляться на поиски денег.

 

Жизнь моя складывалась из достижений и потерь, но если добытое мы принимаем легко и с пониманием, что оно нам просто положено, то принимать потери еще надо учиться. И крупнейшей наукой здесь является умение принимать каждую потерю без боли, без отчаяния, а как непременный закон природы и земного притяжения. Я никогда надолго не расстраивался, когда что-то или кого-то терял. Я пытался сразу об этом думать, как о том, на что я давно надеялся, я убеждал себя в том, что прекрасно знал: именно так все и произойдет. Ну и хорошо, что оно наконец произошло, вздыхал я, а теперь можно двигаться дальше.

 

Это не означает, что я все же не выплескивал свои эмоции, но происходило это лишь в одиночестве, так в одиночестве я отводил душу, погружался в пучину своего отчаяния и разговаривал сам с собой, лучшим психоаналитиком, который мне попался в жизни. Естественно, что при этом у нас была бутылка, без бутылки погрузиться в себя и заставить себя же на конструктивный диалог, трудно. Зато на утро я уже с новыми силами брался за работу и отгонял злые мысли, словно мух.

 

Я готов был потерять все, потому что заранее все эти потери представлял. Например представлял свое состояние, если бы дом сгорел со всеми моими книгами и рукописями. Конечно, я бы пришел в ярость, но если бы это случилось по-настоящему, я уже был готов к этому, потому что все круги своего ада я прошел мысленно, и ад меня больше не пугало.

 

Наши потери нас не разрушают, они только делают нас крепче, відпірнішими и задивленими в будущее с верой в лучшее. Теряя, приобретаешь.

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика