Новостная лента

Иван Франко о институт государства

23.09.2015

 

Франко внимание больше привлекали не теоретические проблемы развития общества, цивилизации, нации, культуры, литературы, а практические – исторические и современные. Не так «то, как бывает» (то есть не закономерности развития), как «то, что бывает» и что, как ему хотелось бы, должно бы быть. Если он и раздумывал над тем, как бывает» – например, в статье «Что такое прогресс?» (Поступ. – 1903. – № 2-26; отдельное издание: Коломыя, 1903), в которой изложены наблюдения над историческими судьбами разных племен и народностей, – то прежде всего для того, чтобы понять, как происходит общественное развитие, и в соревнованиях за прогресс в разных сферах человеческой деятельности опираться на прочный фундамент теоретических обобщений. Собственно, теоретические размышления Франка были подчинены его практической участия в реальном продвижении, национальном и общечеловеческом, в частности в борьбе за то, чтобы украинская нация заняла достойное место среди народов мира.

 

 

Критика анархистских и социал-демократических взглядов на государство

 

Кроме того, что Франко волновала проблема обретения национальной государственности, он задумывался также над оптимальной формой государственной организации общества. В упомянутом критическом обзоре «Что такое прогресс?» (Франко подверг критике взгляды анархистов на государство, отметив, что к их числу принадлежали французский географ Элизе Реклю, князь Петр Кропоткин, «к анархістичних взглядов какое-то время прихилявся и наш славный ученый Михаил Драгоманов», а «главным основником анархістичних взглядов» был француз Пьер Жозеф Прудон. По Франковым объяснением, «анархисты видят корень всего зла» у «власти», которая «ограничивает свободу и права общин на пользу уездов, свободу уездов в пользу краев, свободу краев на пользу государств, а свободу и права тех государств на пользу небольшой горстки избранников <…>» [т. 45, с. 330-331] 1. Отсюда казалось бы, висновував Франко, что «простейшая вещь была бы сказать: когда большие государства вредны, то отменить их. Но такое легче сказать, чем сделать. При том те же анархисты слишком умные люди, чтобы не видели, что большие государства рядом с некоторой вреда и недогоди приносят огромные пользы и являются не только конечным результатом, но и сильным двигачем человеческого прогресса» [т. 45, с. 332]. Поэтому анархисты предлагают, чтобы государственная власть тяготела над людьми сверху, а чтобы территориально-общественные объединения людей делегировали целесообразны властные полномочия высшим выборным органам:

«<…> Одиноким и самым высоким огнищем власти, по мнению анархистов, должна быть г р о м а д а, в которой все члены имели бы равные права и заведовали бы своими делами через выборную старшину. А в т о н о м и я г р о м а д ы – это главная основа попавшегося строя и более счастливой жизни людей. Кожда община живет себе сама для себя и заботится сама за себя и за всех своих членов. Поскольку она сталкивается с другими общинами, имеет с ними общие интересы или какие-то несогласия, постольку входит с ними в условии или в согласие, как равный с равным, добровольно и без принуждения, только на общую пользу или общая опасность. Так же вяжутся в больших делах целые уезды с уездами, края с краями – и так восстает, снизу вверх, великая держава, которая держится кучи не силой принуждения, войска, платных чиновников, но силой общих интересов общин, уездов, краев, силой так называемого ф е д е р а л и с т и ч н о г о у с т р о й» [т. 45, с. 333].

 

По поводу этого «анархістичного идеала», который лежал в основе «программных очерков» Драгоманова («Вступительное слово» к «Общины», брошюра «Вільна Спілка»), Франко отметил: «Нечего и говорить, что если бы все люди были высокообразованными, добросердними здоровыми на духе и на теле, то такой строй мог бы быть для них хороший. Он, наверное, и останется идеалом человеческого общественного устройства на поздние века и, как всякий идеал, никогда не будет полностью осягнений» [т. 45, с. 333]. Сейчас, однако, видим, что цивилизованный, высококультурный западно — и центрально мир идет именно к такого государственного (союзного) устройства по национально-территориальному признаку (Европейский Союз). Этот «федералістичний» 2 государственный строй Драгоманова имел универсальный, уселюдський (мировой или по крайней мере, всеевропейский характер и не сводился к исторически обусловленного пребывания той или той страны в федеративном связи с другой (в составе федеративного государства как ее субъекта с ограниченными правами). Поэтому упреки Драгоманову в федерализме не кажутся подходящими с точки зрения далекой, но теперь уже реализованной перспективы: Европа и дальше будет двигаться, хотя и с временными отступлениями, в союз свободных государств (а со временем этим путем пойдет и весь мир). И здесь важно, чтобы этот процесс проходил добровольно и снизу. В то же время «идеал человеческого общественного устройства» выглядел Франко недостижимым: «<…> Теперь, когда имеем дело с людьми темными, здеморалізованими и в величезнім размере хорими телом и духом <…> – такое устройство попросту невозможен, не простоял бы ни одного дня, и если бы каким чудом заведено его, кончился бы огромной мешаниной и общим беспорядком» [т. 45, с. 333].

 

С другой стороны, Франко підважував анархистский идеал федералістичного устройства историческим опытом Речи Посполитой Польской:

«Что федералістичний строй сам собой не должен вести к добру, а, наоборот, может вести к большим бедствиям, есть хороший пример на старой Польши. И там главной основой государственного устройства была т. зв. шляхетская вольность и равенство, и там кождый шляхтич в своих добрах был старшим господином и не признавал над собой почти никакой власти, и там уезды вязались от времени до времени в конфедерации для постижения своих целей, и там определение государственных законов, налогов и войска зависела от доброй воли представителей края, и каждая определение могла быть спинена голосом одного репрезентанта. Однако этот строй довел не только до полного порабощения крестьян, но также к упадку городов, до полного безправства между самой шляхтой и наконец до того, что Польшу, без клада, без войска, безвольное, разорвали между себя соседние государства. Конституция 3 мая, даже если бы была введена в жизнь, не была бы много помогла, потому что не меняла анархістичних основ государственного устройства» [т. 45, с. 333-334].

 

В этом же обзоре Франко подробно рассмотрел социал-демократическую концепцию государства – на примере представлений немецкой социал-демократической партии, которая стояла «на основе Марксових социалистических взглядов», развитых в трудах Лассаля и Энгельса [т. 45, с. 340]. По сути, речь шла о социалистическое государство как этап насильственного перехода к будущему коммунистического общества (такой тип государства в формах «диктатуры пролетариата» и «развитого социализма» был реализован в СССР):

«<…> По мнению социал-демократов, государство – разумеется, будуща, народная государство – должна была произойти всевластным госпожой над жизнью всех горожан. Государство заботится мужчиной от колыбели до гробовой доски. Она воспитывает его на такого горожанина, которого ей нужно, обеспечивает ему заработок и удержания, соответствующее его труды и заслуги. Она, зная потребности всех своих горожан, регулирует, сколько и чего надо делать в фабриках, сколько вся общественность требует хлеба и живности, сколько кождый человек должен работать, а сколько отдыхать, а в конце концов может дойти и до того, сколько в ней человек должен родиться, чтобы целостность не была обременена, заботясь о чрезмерное число детей, и чтобы живые были чем вигодуватися [таки дошло в КНР. – Есть.Н.]. Отся вера в неограниченную силу государства в будущім устройства, то главная примета социальной демократии. По ее мнению, кождый человек в будущім устройства от уродження до смерти будет государственным урядником и пенсіоністом: государство даст ему наперед соответствующую подготовку; потом будет визначувати ему работу и плату, давать заохоту и награду, а в старости или в случае слабости ласковый хлеб» [т. 45, с. 341].

 

Франко признал, что «есть несколько привабного в таком взгляде, особенно для тех бедных людей нынешнего времени <…>; для тех миллионов беззащитных детей, что вырастают или совсем без опеки родственников, или терпят не раз мучения и издевательства от злых, темных, пьяных или хорих родственников и опекунов. Жизнь в Енгельсовій народной государстве было бы правильное, ровное, как хорошо заведенный часы»» [т. 45, с. 341]. Впрочем, теперь функции социальной защиты населения значительно эффективнее осуществляются в развитых странах рыночной экономики, в условиях существования частной собственности, чем это было в бывших странах так называемого социалистического лагеря, построенных в основном по модели «Енгельсової народного государства».

 

Одновременно Франко заметил «в том взгляде некоторые крючки, которые будят серьезные сомнения». Первый «крючок» касался противоречия между «всеможною силой государства» и правами и свободами человека и гражданина (Франко был очень чувствителен индивидуальных прав личности и обеспечения их считал непременным условием перспективного развития общества):

«Впереди всего и всеможна сила государства навалилась бы страшным грузом на жизнь каждого единичного мужа. Собственная воля и собственная мысль каждого человека должна была бы исчезнуть, ее разноообразить, потому что ану же государство признает ее вредной, ненужной. Воспитание, имея целью воспитывать несвободных людей, но лишь пожиточних членов государства, сделалось бы мертвой духовым муштрой, казенной» [т. 45, с. 341].

 

Подвергнув сокрушительной критике сковувальні основы такого «народного государства», которая лишала индивида возможности свободно действовать, препятствовала свободе проявления личности, Франко перешел к разоблачению ее бюрократической системы:

«<…> Не было бы эксплуатации работников через капиталистов, но была бы всевластии вождей – все равно, родовитых, вибираних – над міліонами членов народного государства. А имея в руках такую неограниченную власть хотя бы лишь на короткое время, как легко могли бы те вожди захватить ее назавсігди! И как легко при таком порядке подрубить среди людей корень всякого прогресса и развития и, доведя весь круг до определенной степени общего насыщения, остановить его на той ступени на долгие века, подавляя всякие такие силы в обществе, что пихают наперед, делают определенный мятеж, будят недовольство с того, что есть, и ищут чего-то нового».

 

В конце Франко вынес однозначный приговор: «<…> Социал-демократическая “народная держава”, если бы даже было возможно построить ее, не создала бы рай на земле, а была бы в найліпшім случае большой помехой для истинного прогресса» [т. 45, с. 341-342].

 

Как в противовес социал-демократической (марксистско-енгельсівській) интернационализации общественной жизни на классовой (рабочей) основе Франко указал на «мысли Генри Джорджа», американского поли тэ кономи ста и публициста (репрезентанта лібертарних левых), который в книге «Прогресс и бедность» (1879; рус. перев.: СПб., 1884) выступил с идеей «н а ц и о н а л и з а ц и й з е м л и, то есть приобретения земли для целого народа» [т. 45, с. 343] и «выдвинул на первое место интересы одиночной н а ц и й как крупнейшей единицы, которую мужчина может обнять своим практическим трудом». Франко внимание привлек тот факт, что «ся Джорджева мысль пустила корни широкое. В Америке и Англии зазвучали оклики: земля для народа, но с приложением: английский земля для английского народа! Америка для американцев. <…> И у нас возвышенно оклик: Русь для Руси <…>» [т. 45, с. 344]. Хотя Франко ограничился констатацией такого распространения джорджизму, все же уже само внимание украинского мыслителя к национально акцентированной теории и ее націєцентричної рецепции наводит на мысль, что он мог тогда склоняться к тому, чтобы рассматривать национальное государство как альтернативу интернациональному (федеральном) государственном или безгосударственном образованию 3.

 

Учитывая «Что такое прогресс?» видно, что к идеям анархистского «бездержавства» и коммунистического «заводки полной общности» тогдашний Франко относился скептически («уверенности, панацеи в них не ищите») и, хотя и не давал своего рецепта государственной организации общества, все же проницательно предвидел плюралистическое сочетание в государственно потугах человечества продуктивных идей различных политико-философских учений и общественных движений: «Движение целого человечества <…> нарушается силой, на которую складываются телесные и духовые силы всех людей на свете; ни одному мужчине, какой бы он ни был сильный и способный, ни одной какие-то общине [то есть политической силе, партии, движению. – Есть.Н.] нечего воцариться над движением той машины, невозможно управлять ею» [т. 45, с. 346]. В целом в политико-публицистических статьях 1896-1906 годов Франко не прибегал к прочного проектирования общественной и государственной организации человечества или нации (до попыток таких футурологических прожектов, осуществление которых в ближайшее время невозможно проверить, как вот выдвинутых в книге Юлиана Бачинского «Украина irredenta», относился критически), а обсуждал текущие возможности развития и формулировал перед украинцами по обе стороны границы конкретные задачи на ближайшую перспективу.

 

Не принимая социал-демократического и коммунистического этатизма, Франко противопоставлял ему право личности на свободное развитие в обществе. Такой подход был прообразом того, что теперь квалифицируют как права и свободы человека и гражданина, которые определяют сферу автономной жизнедеятельности индивида как члена общества. За Франковою оценке, французский философ, социалист-фурьерист Виктор Консідеран, автор манифеста «Принципы социализма» («Principes du socialisme», журнальный первая публикация 1843; отдельное изд.: Париж, 1847), в отличие от Маркса и Энгельса, «ясно понимал, что развитие человечества рядом видосконалення общественной продукции доказывает одновременно к все большей выработки человеческой індивідуальности, что эта вторая сторона развития для каждого человеческого осібника на определенной ступени осведомление делается дороже даже от общественного развития продукции и что всякий план общественной реформы, что не хотел бы числиться с тем глубоким наклоном человеческого рода к автономии личности, был бы <…> неразумный и непрочный <…>» ⁴.

 

Франко беспощадно развенчивал «поздние социал-демократические программы, произведенные на основании Марксових доктрин», и прозирливо доказывал социал-демократам, что «обработанная ими программа государственного социализма слишком часто пахнет государственным деспотизмом и уніформізмом, что, проведен действительно в жизни, мог бы случиться большой гальмою развития или источником новых революций» ⁵.

 

 

Критика громадовского федерализма Драгоманова

 

Михаил Драгоманов (1884)

 

 

В статье «Общественно-политические взгляды М.Драгоманова» (ЛНВ. – 1906. – Т. 35. – Кн. 8) Франко подробнее и несколько иначе, чем в статье «Что такое прогресс?», трактовал взгляды Драгоманова на институт государства. Вдумчивые наблюдения и рассуждения Франка заслуживают того, чтобы их привести шире:

«Живо чувствуя деспотичный давление государства на волю и экономическое состояние единицы, он силился в конструкции сего будущего справедливого строя свести к минимум также то давление государства и для того основной единицей и основой своего строения положил г р о м а д а, наименьшее, по его мнению, общественно-политическую организацию общества. Он так и называет свой социализм громадівством, то есть организацией, опертою на автономии и федеральной соединению общин, оставляя вновь довольно неясными оба конце той палочки: отношения между общиной и ее составными частями – единицами, семьями, корпорациями, сборами и т. п., с одной стороны, и обществом и государством или нацией и ее посредственными организационными ступенями, с другой стороны. Основами для формирования и реформирования тех отношений, по мнению Драгоманова, должны быть прежде всего основные п р а в а ч е л о в е к а – свобода мысли и слова, собраний и коалиций, толеранція политических и религиозных убеждений, или, как он висловлявся, веры и безвірства. Как против сего имели бы выглядеть детальные формы семейного, общественного и государственного устройства, туда Драгоманов не любил заходить. Он был уверен, что они никогда в целом мире не будут шаблоново одинаковые, как того требовала, прим., социально-демократическая доктрина, и считал основным недостатком социал-демократической концепции будущего общественного строя собственно пересадну регламентации и бюрократизации всей жизни. Против той регламентации он выдвигал волю человека, а особенно волю общины как самостоятельной социальной единицы, которая лучше всего может знать потребности и способности каждого своего члена и будет иметь всякий интерес в том, чтобы наилучшим образом развить и пожиткувати те способности и интересы для общего блага» [т. 45, с. 426-427].

 

С Франковых размышлений получается, что Драгоманов был государственник постольку, поскольку считал, что государство нужно для определенной политической организации общественной жизни, притом жизни прежде всего социального, общекультурного и только второй очередью – национального (сказать бы – социальный, общекультурный государственник).

 

«Драгоманов выступил на публицистическое поле как государственник, что в різнонаціональній государству признает господства или духовое и политическое верховодство одной нации, а потребности и желания других наций мірить потребностями и интересами целого государства, которые в конечном счете в него, республиканца, сходятся с потребностями культурного развития народных масс. Национальность – это не более как форма, способ выражения, контура, которая должна быть заполнена одним, общечеловеческим, то, по драгоманівському высказывания, общеевропейским содержанием» [т. 45, с. 428].

 

Правда, в рукописной программе, что ее составил Драгоманов 1885 г. для задуманного Франковского журнала «Поступ», «целью возложена национальную автономию, но – как обратил внимание Франко, – для газеты, которая должна была выходить в Галиции и под моей редакцией» [т. 45, с. 428]. Иначе говоря, это была дань галицким условиям.

 

 

Франко упрекал Драгоманову, что в брошюре «Вольный Союз – Вільна Спілка. Опыт украинской политико-социальной программы. Свод и объяснения М.Драгоманова» (Женева, 1884) «он не поважився положить национальный принцип идеальной основой российской конституции, а пытался замаскировать его принципом областных автономий, хотя известна ему конституционная практика в Австрии могла ему дать уж слишком хорошо знали, что, значит, автономия области (территориальной целости) равнозначна с автономией национальности». Более того, он и «позже, когда надежды на ее [«программы “Свободной Союза”». – Есть.Н.] осущення развеялись и история Восточной Европы надвинула на глаза другие перспективы, не пробовал уже заключать новой программы, опертой на национальном принципе, с целью преобразования России, и еще большей части Восточной Европы на федерацию автономных и равноправных народностей» [т. 45, с. 429].

 

По Франковым утверждением, Драгоманов «никогда не был бы пригодился прикладывать руки к программы, опертой на якімось ограничении автономии человеческой личности», хотя «согласился заключать и опубликовать программу без возложения в ее основу принципа национальной автономии» [т. 45, с. 434]. Речь шла о том, что в программу украинского политического общества «Свободная Союз», заключенное при участии и редакции Драгоманова, вместо автономии национальности было положено автономию територіальнв⁶.

 

Теперь Франко сам отходит от того взгляда, что его отстаивал в полемике с В.Будзиновським во время обсуждения программы на первом съезде РУРП (сохранение территориальной целостности Восточной и Западной Галиции и отрицание целесообразности ее разделения на национальные украинскую и польскую автономные части) ⁷, и критикует Драгоманова за то, за что его самого раньше критиковали «молодые» радикалы.

 

Поэтому «федералістичну доктрину» Драгоманова зрелый Франко трактовал как заблуждение не только за принципиальное отрицание целесообразности существования независимых государств⁸, но и за то, что в ее основу было положено не федерализм наций, а федерализм территориальных общин и даже обществ. Учитывая это, «федерализм Драгоманова при игнорировании основной его основания – автономии национальностей, больших и одиноких [то есть единых. – Есть.Н.] социальных организмов, которые могут входить в федеральные союзы друг с другом», Франко резонно считал невыполнимым:

«Союз общины с обществом или общества с обществом – это слишком элементарная и круха основание для того, чтобы исключительно на них строить целую систему федералістичного устройства. Специальные цели и интересы тех мелких, часто эфемерных организаций слишком часто подвергаются изменениям, чтобы их можно класть основой некой широкой системы» [т. 45, с. 437].

 

К партийных организаций и профессиональных и других общественных союзов Франко не имел особого пристрастия, потому что на галицко-украинских примерах и собственном опыте убедился в их непостоянства, непрочности, хрупкости, а то и эфемерности. Разочаровался в 1900-х годах и в слишком узкой социально-классовому сообществу – рабоче-крестьянской. Наконец понял, что историческая перспектива – за нациями, которые счел самыми устойчивыми человеческими сообществами. Хотя все человеческие труды и достижения в конце концов обогащают сокровищницу человечества, все же человечество пока что – слишком пестрая сообщество, дующий с межнациональными и межгосударственными противоречиями, чтобы быть достаточно устойчивой, консолидированной, единой и выступать на современном этапе развития цивилизации целостным субъектом истории. Нации же объединяются самыми сильными центростремительными факторами (этническое, кровное родство, язык, история, религия, обычаи и традиции, фольклор, литература и другие явления культуры, территория), которых не имеют общественные классы. Поэтому Франко и захотел работать для всей нации, а не только для низших классов или сословий. На первый план в Франковій деятельности 1900-х годов выходит национальная консолидация. Хотя Франко никогда не выпускал из внимания автономии (свободы) личности, все же и не вивищував ее над автономией нации.

 

Другой аспект Франко критики Драгоманова касался диспропорции между интересами общества, нации и государства, с одной стороны, и правами и свободами отдельного человека – с другой. В статье «С концом года» (1896) Франко, вероятно, не без влияния драгомановского гражданства, изложил понимание принципа федерализма как лишь надстройки в структуре общественных отношений, отметив, что «реформа со стороны федерализма <…> в усякім случае может быть только крышей большого дома, в котором основой является личная свобода и общественная самоуправа» ⁹. Позже Франко выступал за сбалансирования общего и личного в общественной организации и критиковал Драгоманова за предоставление преимущества свободе личности, которое в конечном итоге означало своеобразный персональный волюнтаризм:

«<…> Основуючи всю социальную строение на принципе полной личной свободы, то есть принципе, в крайний консеквенции равнозначен с с а м о в о л е ю, следовательно, с тем, что преимущественно г о ’ д н е людей, он одновременно игнорирует все те принципы, что здружують людей, следовательно, совместное проживание, общий язык, общую историю и традицию и чувство общих обязанностей, без чего человеческая община тратит характер общества, нации, а делается стадом» [т. 45, с. 436].

 

У Франка, постоянно ангажированного в общественные дела (крестьянства, интеллигенции, рабочих, народа, нации), выработалось устойчивое чувство общественности. Несмотря на свой рівночасний индивидуализм и развитое чувство личности, склонность к выражению собственного мнения и самодостаточной позиции, он имел сильный наклон к коллективизму и солидарности, чувство принадлежности к определенной общности – общечеловеческой, национальной, классовой (крестьянской), в меньшей степени территориальной. При всей приверженности к идее автономии личности, признание ценности индивидуальной свободы, он никогда не выпускал из виду коллективных вартощів. Франко не только отстаивал самоценность (но не самодостаточность) личности и в определенной степени ее свободу, но и сплоченность народной общины, национального коллектива. При этом показательно, что в приведенной заувазі тогдашний Франко говорит не о классовом (а то больше, не об интернациональной классовой) солидарности, а о национальной. Таким образом, он придерживается мнения о приоритете национального над классовым.

 

С чувством общественности в Франко плотно вязалось глубже, чем в Драгоманова, понимание общества. Франко справедливо упрекал своему бывшему наставнику, который уже при жизни не был для него непререкаемым авторитетом, что «он слишком тесно понимал понятие общества, слишком низко ставил вес и роль интеллигенции, слишком односторонне, этически, а не социологически формулировал ее жизненная задача», и вообще имел «слишком узкое понимание нации как плебса» [т. 45, с. 430].

 

Правда, закидывая драгоманівській концепции угрозу потери человечеством «характера общества» и превращения в «стадо», Франко преувеличивал: на самом деле Драгоманов по-другому видел оптимальную организацию общества как основанную на приоритетах не нации, не государства и даже не человечества, а человека, полагая, что личностная произвол будет ограничиваться моральными принципами и убеждениями. Франко же резонно считал их недостаточными, чтобы строить на них общественный строй, и упрекал Драгоманову, что у него «этические императивы» доминировали над «социологическими розвоєвими законами, не раз сильнее от <…> индивидуальной доброй воли» [т. 45, с. 426]. По мнению Франко, который не был ни анархистом (в отличие от Драгоманова), ни волюнтаристом (и этим отличался от более позднего Донцова 1⁰), существуют законы не только неживой и живой природы, но и общественного развития («социологические розвоєві законы»), неподвластные нашей воле, индивидуальному желанию, добрым намерениям, и этого нельзя не учитывать.

 

Исходя из этого (а также из исторического опыта) Франко критиковал Драгоманова за то, что он игнорировал «те основные элементы общественной жизни, что от начала истории человечества должны ограничивать (вероятно, в разной степени, как к степени культуры) вольную волю (самоволю) единицы» [т. 45, с. 436]. Таких элементов Франко конкретно не назвал, но можно догадываться, что он имел в виду государственные институты, выработанные в процессе исторического развития (законодательные, исполнительные, судебные). В статье «Свобода и автономия» (ЛНВ. – 1907. – Т. 37. – Кн. 2) он кратко очертил их, говоря о «новочасні государства из обозначенное армией, обозначенное бюрократией, одноцільними правами и институтами, в том числе и с одноцільними залогом общей горожанської свободы» [т. 45, с. 445].

 

В этой статье Франко выступал сторонником «силы центральной государства» «против мелких автономий», высказывался за «государственное право, общее и обязательное для всех горожан», «удержания центральной государственной власти» [т. 45, с. 445]. Остерегая, чтобы Российская империя в ходе революционных преобразований не упала до состояния «середньовікового автономічно-федералістичного хаоса» со всевластием местных «своевольных» чиновников и бесправием народных масс, Франко доказывал, что целью надднепрянских украинцев «по сю пору» должно быть не «автономия», «федерализм», а «полная политическая свобода и равенство кождої человеческой єдиниці, обеспечения ее человеческих прав, а уже на той основе автономия национальности» [т. 45, с. 447].

 

Так в конкретной исторической ситуации, развивая мысль, высказанную ранее в статье «С концом года», Франко советовал опираться на персональные либеральные ценности как надежный фундамент для действительной «автономии, закрепленной на свободе и равноправию всех горожан государства», а не «на исторических традициях, враждебных той равноправия и свободе» [т. 45, с. 446].

 

Впрочем, эти теоретически-практические рекомендации были далеки от реального состояния тогдашнего российского общества, ход революционных событий, а отсюда и от перспектив революции. Это и не удивительно, ведь Франко в Галичине знал о ней, а то больше чувствовал ее явно недостаточно.

 

Все же для понимания теоретических взглядов Франка на институт государства важным является исходное положение его доводов: «Свобода и [национальная. – Есть.Н.] автономия должны неразрывно вязаться с собой, а собственно автономия должна опираться полностью на основах горожанської свободы» [т. 45, с. 444]. Вместе с мыслью, что в обществе свобода индивида должна быть ограничена не так «нравственными императивами», как более надежным фактором – «государственным правом, общим и обязательным для всех горожан», это означало, своей сути, уравновешивание отношений между гражданином и государством, личностью и обществом, личностью и нацией согласно уровня культуры, достигнутого на определенном этапе исторического развития.

 

Драгоманов развивал свою концепцию организации общества в форме федеративного государства (как общественных территориальных, в меньшей степени национальных, автономий) на основе прав и свобод человека, территориальной (допускал и национальной) общества и моральных императивов. Федералистские обзоры Драгоманова не сводятся к отстаиванию федеративной связи Украины с Россией, а имеют более широкое, до сих пор актуальное теоретическое значение, которое заключается в предоставлении преимущества правам и свободам отдельного человека, территориальных общин над государством как такой формой организации общества, которая должна служить им.

 

С Франковых писаний видно, что ему был близок либерализм Драгоманова, который «вопреки до либералов-доктринерів не понимал либерализма якобинского, что кождому хочет диктовать форму, в которой должен быть свободен и счастлив <…>». Франко импонировало то, что «либерализм Драгоманова основувався прежде всего на широко прочувствованных правах человеческой единицы, на автономии личності, на свободе слова и мнения, уважение честного противника <…>» [т. 45, с. 430].

 

Одновременно в 1900-х гг. Франко критиковал Драгоманова за игнорирование прав нации, «автономии национальности» [т. 45, с. 429] и доказывал, что обеспечение прав и свобод личности недостаточное для развития прочного института государства. Зрелый (постдрагоманівський) Франко в своих более перспективных, как показала история, теоретических размышлениях подчеркивал необходимость согласовывать права и свободы отдельного человека и интересы нации как самой стойкой человеческого сообщества, а также интересы национального государства как инструмента, предназначенного обеспечивать цивилизованное функционирование общественного организма для гуманного развития личности, сохранения и развития нации и человеческого рода.

 

Франко концепцию государства в 1900-х годах отличали от драгоманівської три основополагающие признаки:

 

отстаивая от 1878 года до первой половины 1890-х, как и Драгоманов, социалистический федерализм, территориальную (краевую) автономию (Галичины), Франко в 1896-1907 годах в конце переориентировался на идеал национального государства;

 

Драгоманов настаивал на приоритетном значении прав и свобод человека, Франко же склонялся к сбалансированию личностных интересов с общечеловеческими и национально-государственными;

 

субъектом федеративного процесса в Драгоманова выступают территориальные (не обязательно национальные) сообщества, Франко же считал реальными субъектами возможных «федеральных союзов» самые большие, самые стойкие и единые «социальные организмы» – нации;

 

за Драгомановым, регулятором общественного развития должны быть моральные императивы (т. е. субъективный фактор), Франко же исходил из существования объективных законов развития общества, неоднозначного морально-психологического феномена человека и отсюда залогом цивилизационного прогресса считал правовые и исполнительные институты государственной структуры.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1 Здесь и далее – призывы на вид.: Франко И. Собрание сочинений : в 50 т. / Иван Франко. – К. : Наукова думка, 1976-1986.

2 Его лучше было назвать «союзный», но такой государственнический срок не был тогда распространен и привычен.

3 Бросается в глаза, что в более ранней статье «Upaństwowienie ziemi» [«Удержавнення земли»] (Kurjer Lwowski. – 1888. – №360-362. – 28-30.XII) Франко писал лишь о социальных аспектах «Прогресса и нужды» Генри Джорджа, констатируя, что «специалисты» указали «на многочисленные теоретические недостатки книги, на слабую знайомість автора с экономической литературой и односторонность его главной теории», которая заключалась в идее конфискации ренты земли в пользу государства путем земельного налога (автопереводом Франко 1913 г.) [т. 44, кн. 2, с. 107-108]. В 1903 году Франко внимание привлекли уже націєцентричні акценты книжки Джорджа и ее рецепции.

⁴ Франко. К истории соціялістичного движения / Иван Франко // ЛНВ. – 1904. – Т. 25. – Кн. 3. – С. 151.

⁵ Там же.

⁶ Организаторами «Свободной Союза» были одесский громадівець Владимир Малеваный и российский народник Иван Присецький. Ведущая роль в разработке политической программы общества принадлежала Драгоманову, который к ее согласованного текста добавил собственноручно написанную «Предварительную заметку» и многочисленные примечания. По содержанию программа, которая отражала также определенные политические идеи Рисованного, имела компромиссный характер и не вполне соответствовала политическим взглядам как Драгоманова, так и Рисованного (Козырев А.С. Политическая программа «Вольный Союз» – «Вільна Спілка» как отражение политико-правовых взглядов Владимира Рисованного / А.С.Козырев // Надднепрянская Украина: исторические процессы, события, личности: сборник научных трудов / Днепропетр. нац. ун-т ім. А.Гончара. – Днепропетровск, 2013. – Вып. 11. – С. 96-105).

⁷ См.: Будзиновский В. Шли деды на муки: введенє в историю Украины.Будзиновский. – Л.: Украинское Слово, 1925. – С. 28.

⁸ В статье «за пределами возможного» (ЛНВ. – 1900. – Т. 12. – Кн. 10) Франко отметил Драгоманова, что «глубокая и сильная вера в западноевропейские идеалы социального равенства и политической свободы заслонювала перед его глазами идеал национальной самостоятельности, идеал, который не только вмещает в себе оба предыдущих, но один только может дать им поле для полного расцвета» [т. 45, с. 283].

⁹ Франко. С концом года / Ив. Франко // Жизнь и Слово. – 1896. – Т. 5. – Кн. 6. – С. 404.

1⁰ «Истина творится!» – такой сентенцией определялся методологический подход Дмитрия Донцова к развитию общества. Франко же стоял на том, что истина познается, а история творится соответствии с законами общественного развития, притом не так рационально, в соответствии с познанной истиной, как стихийно, иррационально: «Всякое человеческое дело в далеко большей степени плод человеческой страсти, чем чистого разума», – отметил он в философско-историческом полилоге «На склоне века» (1900) [т. 45, с. 291]. Вместе с тем Франко не принимал «марксовского фатализма».

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика