Новостная лента

Из глины вышли

24.02.2016

 

Среди разнообразия выдумок относительно условий и декораций зрелищных поединков отличаются бои в болоте. Особенно маґнетизують зрителей, когда такими расправами занимаются женщины. Желательно почти не одетые. В этом есть что-то такое глубоко насильственное, что уповает в самые скрытые потребностей, нечто такое, что дает наслаждение из-за пределов ужаса, омерзения и отвращения.

 

Зато я заметил, что люди, которые вернулись из сибирской каторги и ссылки, остаток своей жизни старательно делали все для того, чтобы вокруг них было как можно меньше болота. Один мне объяснял, что в тех сибирских болотных місивах регулярная чистка себя, своей одежды, своего закоулка было надежным способом не опуститься, не заломитися, не здеморалізуватися, не пропасть в болоте.

 

Читая воспоминания бельгийских военных, которые сто лет назад, в 1916 и 1917 годах воевали в составе бронетранспортного батальона на территории Галичины, отметил, что самым выразительным образом Украины стало для них болото. Болото везде, все заболоченное. И это была все же постная Галичина, а не украинские черноземы. Могу себе представить их беспомощность, унижение от этой беспомощности, когда перемещаться можно только так, как в снах – когда забываешь, как удавалось бежать легко.

 

Вспоминаю свой бронетранспортний опыт. Заболоченные боковые дороги, лески, заполья, полигоны, окраины сел и городков. Килограммы земли на сапогах. И одновременно какая-то параноидальная основное требование – кирзаках должны блестеть. Вернувшись из армии я пытался прожить так, чтобы употреблять только такие ботинки, которые не обязательно требуют быть чистыми.

 

Когда-то давно я очень не любил города, не любил городов. Считал, что они какие-то неестественные. Мы говорили об этом с моим гениальным тренером по легкой атлетике. Была ранняя весна и мы бежали дванадцятикілометровий кросс вокруг городского озера. Это, кстати, особый способ ведения беседы – когда бежишь не впервые свыше десяти километров не на стадионе. Я просил, чтобы он сказал, что может привлекать людей в городе настолько, чтобы стремиться к нему, покидая села. Тренер даже остановился, чего не стоит делать на дистанции. Показал рукой на плохонький, но целостный асфальт на дамбе, по которому мы бежали. Где были кучки снега, где калабаньки прозрачной воды, где ветер и солнце уже настолько подсушили терн, что асфальт изменил цвет, мало не отражая света. Видишь – сказал тренер – и хотя бы ради того, чтобы наконец вырваться из вечного болота.

 

А я даже не думал, что так важно. Не учел двух вещей. Во-первых, вырос в горах. А во-вторых, вырос возле дома мужчины, который вернулся из сибирской каторги и ссылки. В горах болота меньше, потому что камни, глина, фоси, травы, мало огородов, пути. Хуже всего, что там бывает – это срубы и лесные дороги, по которым вывозят стволы. А на дворе всегда было чисто, потому что каждый день устранялось все, что может повлечь грязь. Подтверждая великий закон о порции труда. Тот закон такой – для того, чтобы было так, надо вложить такую-то работу. И укладывать ее лучше на начальных этапах траектории. Хоть тогда и кажется, что зачем что-то делать, когда все и так идет своим ходом. Но нет… Все несделанное вовремя оборачивается чуть позже или завалом того, что надо сделать, или змиренням с тем, что этого всего и так не переделаешь. Как в ПВО или еще чем-то серьезным – если не поймать ракету в полете, то придется убирать после того, как она бабахнется и взорвется.

 

Теперь мне кажется, что в бывших беглецов до города ничего не удалось. Потому что произошло сакральное возвращение к истокам. Как не они, то их дети опять живут в болоте. Даже во Львове, не говоря о чем-то задрипаніше. Всевозможные куски незацементованої и незасіяною травой земли, через которые прокладывают тропинки, какие-то кучи болота собранные вдоль дорог и улиц, базарчики с растоптанными грязями, все вокруг мусорников и урны вокруг всего, эти чудесные моменты, когда целая семья моет заболоченные туфли разных фасонов в одной лужи. И улочки в тех местах, где много высоких заборов и псевдопанських усадеб за ними. Чтобы попасть за ворота с газонами, все должны преодолеть то, что было сто лет назад.

 

Видов-ем много разных городов. Но такое, как мы имеем, видел только в России. Понимаю тех столітньодавнішніх бельгийцев, которые – находясь в Украине – запомнили прежде всего болото. Такое же, как потом на Урале, в Хабаровске, Владивостоке и Сан-Франциско. Там, где болото никому не вредит, лишь добавляет уверенности. И говорят на нем глина.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика