Новостная лента

Живые

10.12.2015

 

Однажды, пристав на предложение заезжего журналиста-немца, я решил составить ему компанию в посещении местного Музея освободительных соревнований. Честно говоря, без его инициативы я этого бы не сделал, потому что свои знания в упомянутой тематике считал достаточными и, что важнее, такими, которые наверняка превосходят загальнопросвітницький (или когда угодно – чайницький) музейный уровень. Однако во время экскурсии случился эпизод, который заставил меня пересмотреть свою предвзятость.

 

В разделе, посвященном поздний УПА, нам было продемонстрировано интерьер типовой тайника. В таких подземных помещениях повстанцы просиживали неделями и месяцами, это стало существенным компонентом самого их существования. Так и заимствованную лексему «интерьер» можно в этом случае поднести к удельного нашего словосочетание «внутренний мир». Так как внешний мир был где-то наверху и в нем на полную хозяйничали враги, партизанам, а особенно последнее из них, оставался мир внутренний, потайной, спрятанный.

 

Наш проводник (в этот раз не в оунівському значении, а в музейном) кратко остановился на делах технологических: вентиляционные системы, водоснабжение, шумо — и теплоизоляция и прочее. Понятное дело – далеки от совершенства, порой кое-как, наскоро, от беды сочиненные, они давали сбой и отказывали. Марко Боеслав, он же Михаил Дьяченко, поэт и пропагандист, краевой референт УПА, записал в дневнике, как с наступлением очередной весны укрытие сверху дословно заливало талыми водами. В те дни он, кажется, на долгие недели оставался в ней один и почти не советовал себе с тем – для него всемирным – потопом. В придачу у него жутко разболелись зубы. Они болели днем и ночью, и сводили с ума. И не было рядом никого, кому бы он хотя бы вслух на это пожаловался.

 

Эта на первый взгляд вполне негероїчна деталь с болью зубов, что ее мимоходом привел наш проводник, блеснула мне цепочкой дальнейших ассоциативных сцеплений. Когда слово «герои» становится штампом, мы забываем о человеческом, тем более о человеческое физическое. И вот напоминание: так, им болело. Но болело не только от ранений или на пытках (героический аспект). Они, как и все негерои, заболевали и страдали негероїчними язвами желудка, воспалениями легких, кишечника, десен. Их не мог не косить туберкулез. Я уже молчу о ангины, бронхиты, циститы или, простите на слове, дизентерии или обычные бегунки. Как и о вшей.

 

Фильм Тараса Химича «Живая» – это, на мой взгляд, одна из первых попыток нашего кинематографа напомнить и об этом, внутренний мир УПА. В старом советском и более позднем постсоветском фильме упа в основном демонизировали или в соответствии идеализировали. В «Живом» их (чего так не хватало!) в конце очеловечено. И при этом, так сказать, откровенно человеческом измерении фильм вполне геройский. Он наверное не героический, но точно геройский. Сейчас я объясню.

 

Слово «геройский» исключительно в отношении к кино употребляла свидетель и в некотором роде участница тех событий, с которым мне посчастливилось общаться лично в течение двух десятилетий. Так случилось в том числе и благодаря нашим с ней близким родственным связям. Так вот – пани Ирэна время предлагала мне сходить вместе на вечерний сеанс в клуб железнодорожников, потому что она мол любит «геройское». При этом ей говорилось, по нынешним меркам, боевики или, по еще теперішнішими, «экшены». Чаще всего это был какой-то вестерн – не первично американский, конечно, а немецко-югославский вторяк, обычно с Гойко Митичем. Но однажды нам попалась продукция из народной Польши. На киноафишах писалось «Волчье эхо», потому что тогда на них вообще писалось почти всегда на русском. В том фильме, цветном и широкоэкранном, достаточно много стрілялося, гонялось и билось, то есть геройства было хоть отбавляй, а сам герой, беспроигрышный офицер коммунистической польской армии, не оставлял никаких шансов всяким лесным бандитам, которые недвусмысленно представляли «недобитков УПА».

 

Пани Ирэна в восторге, понятное дело, не была – скорее наоборот. Пока мы шли домой, она производила впечатление несколько подавленной. И где тогда виронила фразу, что запомнилась мне по сей день: «А наше геройское только в мечтах». Она любила высказаться патетически, я уже писал об этом. Вот и в тот раз она, как мне кажется, добавила: «В мечтах или во снах».

 

Хорошо, что украинская имеет аж два разные слова в один и тот же dream или Traum.

 

Теперь я могу сказать, что авторы «Живой» наконец-то наполнили. И мечту наполнили пани Ирэны, и сон ее. Возможно, это даже первый украинский вестерн – в том смысле, что речь в нем идет таки о West, о карпатский Дикий Запад. Эффектные кадры, горная аутентичная натура, динамичный монтаж, естественность актеров, много действия, погони, стрельбы, взрывов – и даже в меру заплаканные лица некоторых зрительниц по окончании сеанса. Это кино? Да, это кино. Это, наконец, кино. Это не более, чем кино. Но и не меньше.

 

В любом случае теперь и у меня есть мечта. Что такого будет становиться больше. Без претензий, без оскаровских заноз, без идеологии и пафоса.

 

Отдельный стиль, бренд и тренд. А может, и культ?

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика