Новостная лента

Как боролись с постмодернизмом

20.02.2016

 

Конфликты литературных поколений существовали всегда. И то, что старшее поколение не воспринимало младших, не было большой проблемой. Хуже, когда, как писалось в Библии, «своя своих не познаша…». Так Иван Франко критиковал Стефаника и Кобылянской за их модернизм, доставал Наталью Кобринскую, чтобы не писала мистических и фантазийных рассказов, а возвращалась лицом к народу, а позже принялся за поэзию «молодомузівців».

 

То же самое делал Сергей Ефремов, тоже довбаючи и Кобылянскую, и Хоткевича. Михаил Коцюбинский, который очень редко брался за написание литературных статей, раскритиковал утонченную лирику Николая Філянського. В довоенной диаспоре Владимир Леонтович критиковал украинских модернистов 20-х годов, а после войны Вадим Сварог (настоящее имя Вадим Баллах) последовательно клеймил модернизм в диаспорной литературе, в частности в произведениях Игоря Костецкого.

 

Однако наши классики все же не опускались до такого уровня, когда вообще отрицалось право на место в литературе. Не клеймили высосанными из пальца обвинениями и не врали так откровенно, как это делают нынешние борцы с постмодернизмом.

 

Основной их постулат заключается в том, что это чужое, пришедшее с Запада. Роман Иваничук в одном месте своих дневников признает, что модернизм был, в другом утверждает, что его у нас не было, а следовательно откуда он мог взяться. И опять же сбрасывает все грехи на Запад, ибо это «не наше».

 

Леонид Пастушенко в журнале «Днепр» (№5, 2008) поставил вопрос ребром: «Соблазненные соблазнительными ґрантами, молодые (и старше!) наши таланты пишут о чем угодно — только не о настоящее украинское жизни. Списана преимущественно из истории медицинских болезней всяких извращенцев и дебилов, наша «новая литература» не только ничего не добавляет к реальному образу нынешнего украинца, но и до неузнаваемости искажает его суть, превращаясь в коварный наркотик массового чтива. Цель очень проста: вытеснить, подавить социальную литературу». Поэтому и не удивительно, что «Полевые исследования украинского » у него вызывают икоту: «Господи, какая гидотна рухлядь!»

 

Василий Чепурной в читательских дневниках, выложенных в интернете, записывает: «Читал утром эссе Степана Процюка – он прав: уельбеки и бегбедери, как и наши порнопісателі, пишут от вичахання, от трагедии отсутствия любви. И Господа, и человеческой… Несчастные они. Винничуки и ирэны карпы с многочисленными задницами, андруховичі и жаданы с пенисами и кліторами… И запах! Запах ригачки, наркоты и мєндєлєвського пойла. Литература рвоты… Уельбеківські страницы всякого , алкогольно-наркотические химороди а-ля Андрухович, комплексы больного воображения Винничука, попе Карпы, опущение в гадость Ульяненко…»

 

Редко какое число «Литературной Украины» и «Украинской Литературной Газеты» обходится без того, чтобы не вспомнить незлым тихим словом проклятых постмодернистов.

 

Такое впечатление, что постмодернисты – это большая и мощная секта, которая не дает дышать настоящим писателям, которые собственно и творят подлинную литературу. Почему же их не замечают? Да потому что «псы святого Юра» мужественно стоят на границах нашего государства и не пускают настоящих писателей на Запад. «Псов» переводят, им вручают премии и гранты, а настоящих писателей игнорируют. Поэтому настоящие писатели обзывают свирепых ґрантоїдів «детьми капитана Гранта».

 

В последнее время в этом вполне серьезно обвинил Андруховича Григорий Штонь, сетуя, что имеет кучу написанных романов, которые никто не хочет выдавать, требуя, чтобы писал, как Андрухович или Жадан. А он – ой, лышенько! – не хочет! То есть это надо понимать, что – может? («УЛГ», 23.08.2013). Там же (09.10.2015) он называет произведения постмодернистов «литературными фейерверками» и сетует, что «непрерывный псевдокритичний играй стоит совсем не над литературными оазисами, а над многословным стихотворным кошмаром a la Любка, импотентной порногалиційщиною Винничука, большинством образцов т.наз. «женской прозы», рощеної на штаммах гламура, діловарства и художественного секонд-хенда». Неблагодарная украинская громада «с адскими «страстями» самосущої плоти Христа… поменяла на Фрейда, Винниченко на Винничука, Лесю Украинку на Забужко».

 

Некая Тамила Соколик, разразившись истерическим плачем по сучукрлита, напустилась на Михаила Брыныха назвав его «врагом целомудрия» и обвинив в том, что именно он, как выяснилось, «руководит літпроцесом»! (ЛУ, 02.10.2008).

 

Одно слово это зло, которое надо искоренить. Литератор и профессор А. Яровой, который горячо поддерживал беркутовцев, а потом сбежал в Москву, хоть и не долго там задержался, писал, что потсмодерністи пишут так плохо, что «за такое не расстреляют». Степан Пушик завопил о «компьютерную поэзию некоторых так называемых постмодернистов».

 

Писатель Михаил Иванченко жаловался, что «рынок наполняют тексты апостолов постмодернизма. Авторы бабраються в душах «героических» бомжей, алкашей, путан, однополых брачных молодоженов и подтанцовывают в орбите… Каждый писатель в чем-модернист… но он должен грести в своей украинской течения» («ЛУ», 17.12.2009).

 

Странная избирательность в гребле. Потому что ни одно литературное течение не зародилась в Украине. Все пришло с Запада: барокко, классицизм, романтизм, позитивизм, символизм, импрессионизм, футуризм, а в наше время – черный юмор, сюрреализм и тот самый постмодернизм.

 

К сожалению, осознание этого факта так трудно дается традиціоналістам.

 

Степан Сапеляк, проклиная «постмодерна сечку» и писал о «сети бесовской игры Андрухович, Гундарєвих или Покальчукових», объяснял, что «нравственное достоинство человеческое несовместима с манерой «ШОП-ПОРНО» и чадом ирен или жадан». Не обошлось и без упоминания о какой-то мифической «винничуківську шпану» («Колокол», №7, 2007).

 

Евгений Баран, который уже не раз прославился своими хуторянсько-рустикальними выпадами против постмодернистов (последний был против Тараса Прохасько), решил еще и Куркова ущипнуть: «Знаковым достоянием книжной индустрии стали произведения Андрея Куркова и Юрия Винничука. Это действительно очень талантливые профессионалы и знатоки книжной конъюнктуры. И хорошо, что они у нас есть, плохо только, что их творения выдаются за образцы украинской литературы в ее классическом восприятии и понимании. Хоть произведения Куркова, переведенные иностранными языками, пожалуй, есть в каждом маленьком городке Европы, они, однако, к литературе отношения не имеют» (ЛУ 21.05.2009).

 

Малообразованный в мировой литературе, автор примитивных литературных попыток, нарядился в тогу критика, ибо что ему еще оставалось: ведь критика – последнее прибежище графомана. В то время, как зарубежная критика вихвалює Куркова на все лады, наша либо молчит, либо рычит.

 

Роман Иваничук особенно активно боролся с постмодернизмом, проклиная с пристрастием прежде всего произведения Андруховича и мои. Андруховичу не мог простить, да и не только он, «кощунства» над Антонычем. Хотя никто из тех, кого так настиг тот эпизод в романе «Двенадцать обручей», не сделал для распространения стихов Антоныча в Украине и за рубежом и около столько, как Андрухович.

 

Николаю Рябчуку, автору блестящих рассказов, от метра тоже досталось: «Однажды я забраковал его новеллы – они были бездарны». При упоминании же о меня, градус растет: «Я вообще не хочу об этом Винничука говорить. Это человек грязная, аморальная. Он не имеет никаких оснований – ни моральных, ни политических. Когда Они говорят, как о выдающемся литераторе, мне больно! Это не литература. Это – антилітература» («Друг читателя», ноябрь 2005). В журнале «Березиль» (№6, 2006 г.) он в частности писал про меня, что мои «порнографічно прозаические упражнения отказывался печатать в журнале «Октябрь». Здесь речь идет о «Девах ночи», которые были опубликованы через четыре года аж в 1991-м, когда Г.Иваничук ушел из редакции. Кто читал «Девы ночи», мог убедиться, что чего-чего, а порнографии там нет.

 

О рассказе «гы-Гы-ы», переведенная на двенадцать языков, Г. Иваничук написал, что такое могла сотворить «только психически больной человек». Зато чешская критика сравнивала меня с Богумилом Грабалом, а российский критик Кирилл Анкудинов писал: «Отдельное спасибо Юрию Винничуку за уморительно смешной, роскошно гиньольный рассказ «хы-Хы-ы!» – я читал его вслух и хохотал. Кто из россиян решился бы работать так? Украинский писатель легко подключается к электрическому полю «глобальной литературы», российскому продвинутом писателю непросто сделать это – ему мешают корпоративно-цеховые фобии. Оттого прозу многих продвинутых российских писателей так тягостно читать» («Бельские просторы», №5, 2011).

 

«Середнячки-постмодернисты умеют себя активно рекламировать», – высказался Г. Иваничук в «Березолі» (№ 10, 2006). А экс-нардеп и графоман Петр Осадчук еще и оду спел:

 

Роман Иваничук поставил клизму

Самодельном постмодернизма

И призвал во время духовного недорода

Возвращаться к своему народу.

 

По возвращении к народу, то как-то так случилось, что все постмодернисты всегда находились в оппозиции к власти Кучмы и Януковича, тогда как многие из членов НСПУ ходили на встречу с ними и принимали от них деньги.

 

Интересно, что члены нью-йоркской группы, и сами пережив травлю, с азартом тоже набросились на постмодернистов. «Чтобы написать культовый роман, нужны две предпосылки: уметь драматично роззявляти рта и употреблять культовый словарь», – считал Богдан Бойчук («Курьер Кривбасса», февраль, 2005). Такой вывод он сделал, прочитав прозу Сергея Жадана. Далее он приводит тот культовый словарь, хоть не очень большой, но впечатляющий: «мудак, жопа, телка, пидар, клево, бабки, дебил, водяра, фигня и замечательные, просто невероятные разновидности слов хуй, їбати, пізда, срать и говно».

 

После Жадана Бы. Бойчук взялся за Ирэну Карпу: «Карпа далеко радикальнее, чем Жадан. Когда ее предшественницы только трахалися на полях украинского, то Карпа уже и «сере на всех».

 

Последний сборник стихов Ю. Андруховича вызвала у писателя большое раздражение. Здесь он не подбирает терминов: «общеизвестно, что человеку без дна не нужны классики. Такой человек сам в себе и не в себе. Это духовный гермафродит». Поэзии в этом сборнике нет, констатирует Бы. Бойчук. Как-то забыв, что примерно то же самое лет пятьдесят назад писали о его поэзию.

 

И он не одинок. Другой член нью-йоркской группы Юрий Тарнавский тоже имеет зуб на постмодернистов. Причина заключается в их популярности. «Молчанка была болезненной», – пишет он о реакции критики на творчество нью-йоркской группы. Выдающийся литературовед Юрий Шорох, мол, только один единственный раз откликнулся на их творчество, а «много лет спустя писал с энтузиазмом о популярных Андруховича и Забужко». И после этого Тарнавский бросает фразу, которая очень много говорит: «И ошибаться было в традиции Шереха еще с мурівських времена и такие утверждения не брались серьезно». А потом добавляет: «Второе направление, в котором разбежалось молодое поколение, – это модность, особенно то, что называют «постмодернизмом», а на самом деле является популярным коммерческим варіянтом настоящего постмодернизма, целью которого (коммерческого варіянту) является дешевым средством, дешевыми средствами получить себе рынок и тем популярность и деньги».

 

Я бы все это назвал «феноменом баранізму». Он существует давно, еще с 1920-х годов, когда в литературу полезли рабочие и крестьяне, шахтеры и доярки. Для них творчество образованного крыла тогдашнего литературного процесса была, как иголка в одном месте. Все эти подмогильные, ивченки, свідзінські, неоклассики, вся эта мелкая интеллигенция создавали невыгодный фон для их творчества.

 

Какой-нибудь Иван Кириленко или Григорий Эпик не мог ни в коей мере соперничать с интеллектуальной литературой, произведениями писателей, которые были воспитаны на зарубежных образцах, которых, конечно же, писателі от народа не читали. И, как на беду, на Западе переводили тогда именно тех интеллектуалов, писали о них захвальні статьи, а не о всяких кириленко.

 

С тех пор мало что изменилось. Литература высшего класса всегда вызывала ненависть у творцов соцреализма, поэтому, когда в 1960-х годах в Прибалтике, на Кавказе и в России, появилась современная поэзия (а современным на то время мог быть даже обычный верлибр), в Украине такое наглость быстро закатали под асфальт.

 

Сейчас в Украине видим две параллельные литературы, которые никогда не пересекаются. Есть Союз писателей, который находится в своей внутренней эмиграции, и есть альтернативная писательская группа, которая все время на поверхности литературных событий. Очень редко какой-то член НСПУ попадает в короткие списки книжных рейтингов, а еще реже выныривает они во время литературных ярмарок и форумов, вполне справедливо подозревая, что на их акцию придет больше народу, чем на встречу с ненавистной им Ирэной Карпой.

 

И когда Карпа едет в Париж представлять там украинскую литературу, то С. Процюк сразу колотится в колокола и посыпает голову пеплом. Потому как такое возможно? Почему Карпа?

 

Да потому что Карпа знает несколько языков, а наши соцреалісти даже польской еле лепечут.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика