Новостная лента

Как я входил в буквальный мир слов

30.05.2016

Такая совсем простенькая история, которая началась с оппозиции понятий «склеп» и «магазин». Родители всегда говорили «магазин», дедушка с бабушкой зато традиционно и упорно употребляли слово «склеп».

 

 

«Склеп» ассоциировался у меня со шкафом, вернее, со шкафами у нас дома. С книжными шкафами. Они имели дверь, имели стеклянные витрины, за которыми стояли книги. Разноцветные обложки с орнаментами манят. Поскольку двери, хотя и имели ключи в дырочках замков, не были замкнутыми, а дверь несложно было открыть даже малому ребенку, то я частенько, наигравшись разными игрушками, открывал дверь и вытаскивал наугад одну из книг. Критерием был цвет, как сказал бы теперь, соответствующее настроение. Развернув очередную книгу, я искал, что там внутри. Потому что видел, как родители неоднократно вынимали какую-нибудь и внимательно всматривались, что там внутри.

 

Сколько я не всматривался внутрь, ничего из этого не получалось. Не понимал, что отцаив там так интересовало. Однако, поэкспериментировав некоторое время, научился находить интересности. Для этого нужно было вынуть книгу, развернуть и внимательно просмотреть.

 

Через некоторое время я понял, что те книги совершенно неинтересны, хотя порой попадались особые экземпляры. Прежде всего они отличались на ощупь (про вес я молчу): некоторые обложки были шерехатими, некоторые гладкие, а другие – рельефные. Если по тех рельефах водить пальцем, они совершенно по-разному звучали. Может – подумал я себе – в том и секрет? Но почему тогда никто в доме не обращал внимания на обложку, а только разворачивал и долго смотрел внутрь? Муки любопытства немного утоляли форзацы. Они иногда были цветными и содержали различные рисунки, временем фотографии. Но взрослые почти не обращали на них внимания!

 

Еще одна нерешенная проблема заключалась в том, что многие из книг были вложены… нет, не так, – многие из книг были огорнутими в бумагу, который не был интересным (ну, иногда картинки были), но при добыче из него книг он оказывался довольно хрупким. Редко когда удавалось снять его (чтобы не мешал) так, чтобы он остался целым; когда же книгу отложить, редко когда удавалось наложить его вновь, не помяв. А чаще всего он еще и рвался. С тех пор «супери» вызывают у меня подсознательное отвращение.

 

Долгий просмотр книг привел меня к твердому убеждению, что есть интересные – с картинками – и совсем неинтересные, почти серые (а некоторые на самом деле были желтоватыми). Итак, путь познания вел снизу вверх: нужно было перебрать все полностью и по порядку от нижней полки и до самого высокого, чтобы найти действительно интересные экземпляры. До некоторых книг я пытался вернуться еще раз, потому что они завораживали цветами, блестящими ґлянцевим бумагой, однако все они почему-то стояли в верхних рядах. А иногда бабушка, обычно что-то сердито ворча, скопом собирала, как ей казалось, разбросаны (то ей так казалось – на самом деле они были поскладаними на немаленькие кучки, которые ожидали более внимательного обработки) книжки и книги и вставляла туда, куда и достичь было почти невозможно. На мои отчаянные аргументы, чтобы оставить эту и эту кучку на ковре, она не обращала внимания.

 

Беда была еще в одном: чтобы, ища нужное, снять тяжеловесный том с верхней полки, надо было строить логистические козни: ставить кресло, на кресло накладывать много книг, тогда вылезти на самый верх, стать ногами на спинку кресла, держась руками за верх шкафа, да еще и при этом ловко балансировать, чтобы не упасть, и тогда можно было вынуть ту – с высшей полки. Когда же почва из книг однажды зашатался под ногами, я мячиком скатился, слава Богу, мягкий и толстый ковер. Обошлось синяками и царапинами. Однако дверь назавтра оказались запертыми, а ушки ключей – иногда очень интересные сами по себе исчезли из замковых отверстий.

 

Именно в тот день мне вспомнилось слово «склеп». Шкафы-витрины выглядели, как в магазине, где были порозкладані разные интересные вещи, но доступ туда всегда был запретным: «НЕЛЬЗЯ БРАТЬ ВЕЩИ С ВИТРИНЫ!!! НЕЛЬЗЯ!»

 

Я разревелся и, утирая обильные слезы, побежал на кухню. Там обнаружил деда, который приехал во Львов из Красного: время было перед Новым годом. Лучшей кандидатуры, кому бы пожаловаться, нечего было искать. Я загрыз свои горести сладким яблоком, напихал в карманы цукорків и груш. И рассказал ему о своих проблемах.

 

Мы пошли вместе в ту комнату, которую все называли «кабинетом». Он критически посмотрел на пустые дырочки замков в дверях шкафов, пошел к нише в коридоре и долго что-то там искал. Тогда пришел с какой-то довольно потрепанной книгой. Посадил меня около себя на топчане, вынул цизорика, начал тонко нарезать очищенное яблоко и ткнул пальцем в рисунок яблока. Потом показал какой-то значок и сказал: «Я». Я удивленно взглянул на него, а он с улыбкой сказал еще раз: «Я». Потом перевел палец ниже и, ведя им под строкой значков, медленно проговорил «я-б-л-у-к-о-»… Дальше мы до позднего вечера рассматривали картинки и громко читали значки спереди до конца и с конца до переду.

 

Игра понравилась. Правда, кое-что было неожиданным: я никак не мог понять, почему «Ю» совершенно не похоже на рисунок, а слово было – «юрта»… И до сих пор не пойму.

 

Где-то день на пятый я уже наизусть знал все значки и все картинки. Забава надоела. Мы ходили на улицу санкуватися и играли в снежки. Одевали елку. Потом наступила оттепель, и мы делали снеговика (почему-то называлось «снежной бабой», хотя на бабушку совсем подобным не было). Как-то, идя к елки, установленной в комнате, чтобы понюхать ее запах, я очередной раз подошел к шкафу и вдруг остолбенел: все книги были покрыты уже знакомыми мне значками. Я вспомнил свои ощущения, когда водил пальцами по поверхности обложек и они звучали под моими пучками.

 

Вдруг оно зазвучало совсем по-новому. Я начал складывать вместе буквы в новых конфіґураціях, громко и медленно их выговаривая. Некоторые слова были привычными и понятными, некоторые – пустым звуком.

 

В комнату зашел дед. Понаблюдал, а потом вышел и через мгновение вернулся. Он принес горсть ключей, выбрал один и открыл крайние двери одного из шкафов. Вынул яркую книгу в твердых обложках формата А-4, молча сел на топчан и взглядом пригласил меня сесть возле него. Открыл книгу и мы начали читать.

 

В том шкафу за дверью были сплошь детские книжки. Мы с ним за какой-то месяц-два перечитали их почти все. Медленно, потом все быстрее и быстрее.

 

Склеп открылся. Мир вдруг заиграл совсем новыми красками. Мир книжных шкафов исполнился совершенно новым содержанием, куда вдруг уместился ЦЕЛЫЙ МОЙ НОВЫЙ МИР. Этот новый мир целиком овладел на некоторое время мои помыслы, – даже санкування, не говоря уже о еде, отошло на задний план.

 

И тогда я вспомнил и спросил деда, почему он называет магазин «склепом»? Он задумчиво ответил загадочно: склеп – это магазин, но и магазин на самом деле может быть составом… И еще сказал: «И чужого научайся, но и своего не плошай». Я ничего не понял тогда. А ту фразу он позже повторял мне еще не раз на протяжении всей своей жизни. Но это уже другая история.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика