Новостная лента

Как иностранный язык меняет мораль?

27.09.2015

Что лежит в основе нашего «Я»? Наши привычки? Эстетические вкусы? Память? Если все-таки выбирать, что из этого самое главное, то я склоняюсь к мысли, что важнейшее значение имеет мораль, то есть глубоко укоренившееся чувство добра и зла.

 

Впрочем, как и много людей, которые разговаривают более чем на одном языке, у меня часто возникает ощущение, что в каждой из этих языков я несколько другим человеком: английский – настойчивее, французским – более расслабленным, чешском – сентиментальное. Возможно ли, что и мой моральный компас показывает в разные стороны, в зависимости от того, на каком языке я користують в настоящее время?

 

Этот вопрос недавно заинтересовал психологов, которые изучают моральное поведение человека. В нескольких недавних исследованиях они сфокусировались на том, как люди думают о этические проблемы на неродных им языках. Практический аспект этой проблемы заключается в том, что делегатам международных институтов, как, например, ООН, часто приходится принимать решения, пользуясь именно официальным языком, а не родным. Как оказалось, когда люди оказываются перед моральной дилеммой, они склонны ее решать по-разному, если ее сформулировать на родном или иностранном языке.

 

В 2014 году команда психологов под руководством Альберта Косты предложила участникам психологического эксперимента решить этическую «дилемму трамвая»: представьте, что трамвай едет по рельсам, на которых лежат пять человек. Вы можете нажать рычаг, который направит трамвай на соседние рельсы, на которых лежит один человек. Итак, вы можете принести в жертву одного человека, но спасти пятерых. Вы бы нажали на рычаг?

 

Большинство людей отвечает утвердительно. Но если вопрос переформулировать таким образом, чтобы им уже пришлось не просто нажать рычаг, а сбросить беднягу на рельсы, чтобы остановить трамвай, то большинство людей ответила бы категорическим «нет», хотя в обоих случаях один человек приносится в жертву. Команда Косты решила установить, как люди ответят на эту дилемму, если ее сформулировать для них родным языком и языком, который они выучили в более позднем жизни. Как оказалось, ее презентация на иностранном языке существенно увеличила количество желающих сбросить жертву с моста, чтобы остановить трамвай. Если таких было не более 20% в случае родного языка, то количество тех, кто услышал о ней на иностранном, выросла аж до 50% (эксперимент проводили на английском и испанском – в англоязычной группе, освоила испанский, и испаноязычной группе, освоила английский; обе группы продемонстрировали одинаковое процентное роста сторонников «жестких действий» в случае формулировки дилеммы неродном языке).

 

Другое доказательство того, что иностранный язык сдвигает моральные вердикты личности, нашла психолог Джанет Ґейпель. Участникам исследования предложили перечень поступков, которые хоть и не наносят физического вреда, но общество их осуждает. Речь шла, например, о добровольном інцестний связь между братом и сестрой или о том, как кто-то сварил и съел своего пса после того, как его сбила машина. Как оказалось, те, кто читал эти истории на иностранном языке (эксперимент проводили на английском и итальянском), были менее склонны их осуждать их героев, чем те, кто читал их родным.

 

Почему на наши моральные выводы влияет язык? Одно объяснение состоит в том, что моральные решения можно выносить двумя противоречивыми способами, руководствуясь быстрым и часто поверхностным «чувством» или глубоким размышлением о этическое благо. Если мы пользуемся чужим языком, то подсознательно выбираем второй способ, ведь понимание иностранного языка требует больше интеллектуальных усилий, чем родной. Это также, кстати, объясняет то, почему люди делают меньше нерадивых ошибок в математических задачах, которые написаны сложным для восприятия шрифтом.

 

Другое объяснение заключается в том, что родной язык, который мы усваиваем в детстве, предстает для нас более насыщенной эмоциональными красками, чем речь, которую мы освоили в академической среде. Как следствие, моральные проблемы, сформулювані чужом языке, вызывают более слабый эмоциональный отклик, чем те же проблемы, сформулированы родным.

 

Кроме того, язык, которым мы общаемся, накладывает отпечаток память о лично пережитые эмоциональные ситуации, в которых мы ее использовали. Билингвы скорее вспоминают воспоминания, если их ведет к этому и речь, которую они в то время использовали. Как следствие, язык, которым мы общались в детстве – а чье детство прошло без эмоционально насыщенного опыта любви, гнева, удивления, стыда или наказания? – насыщенная для нас глубоким личным эмоциональным содержанием. Зато речь, которую мы освоили в позднейшем жизни, вглядываясь в словарь или сидя перед экраном монитора, входит в наше сознание эмоционально выхолощенной по сравнению с тем, как ее воспринимают люди, для которых она родная.

 

Убедительные доказательства того, что родной язык предопределяет более глубокую эмоциональную реакцию, чем иностранная, привела психолог Кэтрин Харрис. Измеряя степень эмоционального возбуждения за электрическими импульсами кожи (электропроводность кожи возрастает во время выбросов адреналина), она предложила этническим туркам, которые позже выучили английский, словесные пары на обоих языках. Некоторые слова были нейтральными («стол»), тогда как другие были табуированные («дерьмо») или содержали моральное осуждение («Позор тебе!»). Как оказалось, кожа участников эксперимента демонстрировала повышенную сенситивность к табуированных слов, если их подавали на родном языке. Однако наибольший связь «речь – реакция» появлялся в случае осудливих выражений: участники практически игнорировали их английском, но очень збуджувались, когда они звучали по-турецки. Некоторые из них даже сообщили, что слышали их голосами близких родственников. Если родной язык может вызвать воспоминания о наши ранние проступки и наказания, то нечего удивляться, что она влияет и на моральные выводы, которые мы делаем.

 

Это явление получило дополнительное подтверждение в недавнем исследовании, опубликованном в журнале Cognition. Оно включало сценарии, в которых добрые намерения вели к плохим последствиям (кто-то жертвует бездомному куртку, за что его бьют те, кто думает, будто он ее украл) или хорошие результаты наступали вопреки сомнительным намерениям (семейная пара усыновляет ребенка-инвалида только за то, чтобы получать на нее социальную помощь). Как оказалось, когда участники эксперимента читали эти сценарии на иностранном языке, они склонялись к предоставлению большее значение в их оценке последствий, нежели намерениям, когда читали их родным. Это противоречит предыдущим выводам, согласно которым чужая речь побуждает мыслить более глубоко, ведь в других исследованиях ученые доказали, что тщательные розсмисли заставляют человека глубже оценивать именно намерения, которые лежат в основе тех или иных действий.

 

Однако этот эксперимент подтверждает вывод, что чужая речь заглушает эмоциональный ответ и вызывает меньше сочувствия к людям с благородными намерениями и меньше возмущения к людям со злыми. Это согласуется с данными клинических исследований, в которых люди с повреждением вентромедіальної префронтальной коры (участок мозга, отвечающий за эмоции) также делали больший акцент на последствиях, чем на причинах.

 

Которое, следовательно, истинное моральное «Я» многоязычного человека? Именно моральные воспоминания, память о эмоционально насыщенные ситуации научили нас понимать, что такое «добро» и «зло»? Или, может, суть этических категорий постигается скорее чистым розумуванням, свободным от подсознательных ограничений? Окончательной точки в этой незапамятные философской дискуссии так и не поставлена.

 

Julie Sedivy

How Мораль Changes in a Foreign Language

Scientific American, 14/09/2016

Отреферировал Евгений Ланюк

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика