Новостная лента

Как меня судили

17.01.2016

 

Впервые я предстал перед судом, когда меня повязали менты с джинсами. То было в 1978 году. Могли бы и не связать, если бы не два бывших одноармійця из Харькова, которые приехали за джинсами, а я им помог купить. Они признались, что я купил те джинсы для них, хотя я их просил делать вид, будто они вообще не знают, что у меня в сумке.

 

Получилось так, что меня обвинили в спекуляции, хотя никакой спекуляции не было, ибо я ничего на тех ребятах не зарабатывал. Но суд был липовым и состоялся при которых 5 минут. Позже знакомая рассказывала, как работники суда поделились с мєнтами «награбленным».

 

Приговор суда ограничился лишь 35-ю рублями штрафа.

 

К сожалению, не помню фамилии той судьи, которая даже не имела желания слушать мои аргументы, а решение должна написанное заранее.

 

Впервые столкнувшись с судебной несправедливостью, я потом уже не раз становился ее жертвой.

 

Следующий раз это случилось в 1996 году. В 1993 году я раскритиковал в «Post-Поступе» новый журнал под старым названием «Литературно-Научный Вестник». Было объявлено подписку, которая длилась два года, были собраны значительные средства. Я тоже вежливо подписался, но получилось только одно число. На том этот журнал успешно сдох. Меня вот это циничное использование названия «ЛНВ» — детища Франко, Грушевского и Донцова —возмутило. Прошел год со времени появления первого числа, и я написал, что я о нем думаю.

 

Главный редактором этой профанации был Степан Пинчук. Вот он и втелющив в то число часть своей научной работы и начал печать третьего тома «Волынь» Уласа Самчука и толстенную «Мага-Вера» Льва Силенко, выделив каждому по страниц двадцать. Я посчитал, что если такими темпами печатать Самчука и Силенко, то публикация растянется на несколько лет, что, конечно, выглядело глупо. Тем более, что «Волынь» уже была издана.

 

Относительно отрывков из диссертации Пинчука, то он в предисловии написал, что для публикации в «ЛНВ» ничего не поменял. Я в этом усомнился, ибо невозможно было в 1970-тых годах вспоминать сечевых стрельцов, Н. Грушевского и т.д.

 

Все это очень возмутило Пинчука, а больше всего, что я «приписал ему членство в КПСС, хотя в партии он не был». Но «Справочник СПУ» указывал, что С. Пинчук – член КПСС. Однако он продолжал настаивать, что это оскорбление чести, но почему-то на справочник в суд не подал, а подал на меня.

 

Осенью 1995-го состоялся суд, и я его выиграл. А вскоре после этого «Post-Поступ» почил в Бозе. Но Пинчук времени не терял и подал на апелляцию. И вот в июле 1996 года мне в кнайпе напротив Галицкого базара» бармен вручает повестку в суд.

 

Это была самая оригинальная повестка из всех, которые я когда-нибудь получал. Редакция закрылась, то не нашли ничего более разумного, как вызвать меня через ресторанчик. Но с опозданием, ибо суд уже состоялся 29 апреля. Без меня.

 

Я не придал этому большого значения и забил. Проходит еще пол года и получаю письма от судебного исполнителя, что должен заплатить С. Пинчуку моральное возмещение в сумме, которая тогда составляла – 850 долларов !

 

И за что? За литературную критику? Такого еще не бывало со мной. В 80-х я опубликовал кучу острых статей о различных графоманов, они, конечно, жаловались даже в ЦК партии, писали доносы, но в суд никто не подавал.

 

Мне удалось добиться повторного слушания на основании того, что суд состоялся без меня, и оно состоялось 24 июля 1997 года. Здесь я собственно и услышал, что же так поразило бездарного редактора. Он обвинял меня в том, что это через мою статью журнал больше не вышел. Я показывал на суде тот журнал с датой его издания и газету, которая вышла через год. Казалось бы, все ясно – моя статья никоим образом не могла повлиять на судьбу этого журнала.

 

Но судья решила дело в пользу Пинчука. В решении суда помимо прочего фигурировала оскорбление чести за членство в КПСС, хотя я снова демонстрировал «Справочник СПУ». И даже моя фраза, что «Мага-Вера» такой гроссбух, что им и теленка можно забить.

 

Я не верил своим ушам. Но не сдался и обжаловал это решение. Повторное слушание состоялось в том самом кабинете , хотя судья уже был другой. Так странно сложилось, что кабинет у обоих судей — госпожа судьи и господина судьи — был общий. Это мне ничего хорошего не предвещало. И я не ошибся.

 

Господин судья, выражаясь невероятно фигурально со всеми блохами канцеляризмів, повторил аргументы из предыдущего решения. Кто бы сомневался? Не будет же он идти против своей соседки.

 

А тем временем Пинчук не успокоился и в сентябре 1997-го стал требовать, чтобы сумму морального ущерба увеличить до 2 525 грн. 50 коп.

 

Объяснял это тем, что «моральные травмы особенно тяжело отражаются на людях творческой сферы, как правило, высокооплачиваемых. Скажем, моя постоянная плата составляла 384 грн. (ставка зав кафедры). Но еще более 300 грн. я зарабатывал в месяц своим писательским трудом. К тому же я не меньше 150 грн. зарабатывал публичными выступлениями. Итак, мой общий заработок составил более 850 грн. Итак исключении меня из творческого процесса хотя бы на месяц обходилось мне в сумме свыше 2 550 грн.».

 

Сумму взыскания Пинчуку поднять не удалось. А я с конца 1997 года начал платить моральное возмещение по 10-20 гривен ежемесячно. Неожиданно инфляция пришла мне на помощь, и вскоре это уже были совсем другие деньги. Пинчук засыпал жалобами суды, приезжал, требовал поднять взыскание, ибо инфляция! Но судебные исполнители разводили руками и объясняли, что делают все, что могут, вот даже наложили арест на мой дом. Хотя этот арест было оговорено со мной, чтобы задемонструвати кипучую деятельность.

 

Из тех процессов с Пинчуком я сделал вывод, что журналистская работа приносит не только удовольствие, но и немало хлопот и стоит быть осторожнее.

 

Итак, когда родилась в конце 1998-го газета «Поступ», я спрятался, как улитка, в шкаралупку и вышел уже в образе Юзя Обсерватора. И не ошибся, потому что судебные процессы сыпанули теперь, как из водосточного желоба. Все знали, кто скрывается за этим псевдонимом, но доказать в суде не могли, и оставляли иск только в газеты. А газета меня защищала тем, что не выдавала, а доказывала, что Юзьо Обсерватор – собирательный псевдоним, итак, выяснить, кто именно такого-то числа написал обсервации, невозможно.

 

– Мы знаем, господин Винничук, что это вы, – заявляли адвокаты на судах, но доказать не можем. Поэтому претензии к вам отзываем.

 

А о том, что это были за суды, расскажу в следующий раз.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика