Новостная лента

Как устроен этот мир

27.12.2015

 

Насколько жизнь человека, ее нрав, ее сны и восприятия мира могут зависеть от случайных, дополнительных сюжетов, которые случились с ней когда-то, в самом начале? Эти сюжеты настолько мелкие по сравнению с другими, выразительными и основными, что за свою мизерность давно погубились где-то в щелях между стеной и плинтусом, провалились в поїдену мышами набивку мягкой мебели, пришлись горами пыли. Часто это даже не истории и не события, эти случайные сюжеты не имеют ничего общего с непосредственным воспитанием или с травматическими ситуациями, в которых вызревает человеческая личность. Часто это и не сюжеты никакие — а отдельные кадры, неважные боковые ответвления, незаримовані обстоятельства, роли второго плана. И вот интересно: насколько такие мелкие обстоятельства влияют на жизнь человека, на его мотивы, на то, как она прочитывает мир? И в какой степени их, эти обстоятельства, можно восстановить, вспомнить, извлечь из щелей в мебели, выковырять из-под слоев пыли.

 

Пока я не увидела в одном из книжных магазинов Варшавы этот альбом, я и не подозревала, насколько сильно мне в жизни его не хватало. Все время существовала эта брешь, этот небольшой проем, ничем не занят, что мозолил и мешал, как невидимая пылинка в глазу. (Иногда бывает, что тебе что-то мозолит, а ты об этом не догадываешься, потому что никогда не жил без этого муляння. Иногда бывает, что тебе чего-то не хватает, а ты этого не знаешь, ибо никогда не владел тем, чего не имеешь.) И как только я посмотрела на стеллаж, выхватила взглядом белый корешок гладкой глянцевой суперобложки, пять букв имени характерным шрифтом, фрагмент одного из самых известных триптихов на обложке — как твердо знала, что никуда отсюда не уйду без этого издания: альбома с репродукциями работ Иеронима Босха и текстом искусствоведа Вильгельма Френґера

 

Любой ребенок обладает огромным диапазоном различных выборов. Иногда бывает, человек даже представления не имеет, что может выбрать другое направление. Иногда не знает, что другие направления вообще существуют. Но бывают и такие тропы, которые не обойти и никак не объехать, которыми просто должен пройти. И как научиться различать, когда ты имеешь выбор, а когда — вынужден подчиниться неизбежному?

 

Различать — это вообще искусство, которому человек учится в течение жизни. Умение различать непосредственно связано со способностью осуществлять выбор: различать потребности, слабости и излишества, отличать самодостаточность от страха узнать о себе мучительную правду, неизлечимое недовольство — от тяги к развитию, внимание к мелочам — от мелочности.

 

Например, я думаю, что ребенок часто бывает обречен на чувство юмора своих родителей. Или отсутствие чувства юмора. Возможно ли различить заложенные в детстве невидимые программы, которых не избежать, нужно их различать, можно их использовать и ими наслаждаться? Если случайно надибаєш один из таких мотивов, что відтрамбувався под твоей кожей — что это прояснит? Что это затемнит?

 

Мы с братом время от времени добирались до самой высокой полки книжного стеллажа и со значительными трудностями снимали оттуда тяжелый альбом с репродукциями Босха. Несколько дней подряд мы сосредоточенно сидели над ним, внимательно вглядываясь в детали, комментируя их, обсуждая, привлекая внимание друг друга к особо интересных или непонятных эпизодов, споря, страшась, смеясь. Помню эту смесь чувств — чего-то увлекательного, непонятного, підставового и очень важного, что должно было дать ответы на важнейшие вопросы, чего-то запретного, плохого, красивого, страшного, гадкого, взрослого, чего-то знакомого и близкого. Это была книга о Вселенной: его возникновения, функционирования, запутанность, упорядоченность, порча, любовь, наказание, гибель. Это была книга о Боге, людей, животных, растения и существ, которые казались ужасно знакомыми. Череваті лягушки, которые ощупывали липкими лапами нагих разомлевших людей, дзьобаті пресмыкающиеся в железных доспехах, свиньи в рясах, кровожадные щуроподібні борзые, говорящие птицы с крыльями бабочек, зайцы в наряде крестьян, олени, единороги, человеческие тела в створках ракушек, пронзенные стрелами ягодицы, прохромлені ножами уши, любовники в прозрачных пузырьках, напучнявілих лепестках беременных цветов — все это было слишком узнаваемо, слишком естественное, слишком живое, хоть и необъяснимо. Мы с братом пытались искать объяснений — может, иногда нам даже удавалось попасть пальцем в небо, раскрыть или вспомнить одну из тайн делового взаимодействия демонов и грешников, или Адама с Евой, или алхимических элементов под личиной целомудренной девы и нетерпеливого юношу, что вылупляются из большого яйца. Но, в конце концов, каждый элемент изображения содержал в себе так много вариаций, что мы могли придумывать каждый раз другую историю, и так никогда их и не исчерпать.

 

Текст в той предыдущей книге, которую в детстве мы роздивлялись с братом, был немецким. И вот теперь я купила себе такую же книгу на польском, и могу читать некоторые из наших детских объяснений на ее страницах.

 

Сегодня я разглядываю изображение вместе со своей дочерью. Мы сосредоточенно всматриваемся в мельчайшие детали, комментируем их, спорим, привлекаем внимание друг друга до самых непонятных или интересных моментов, смеемся, чтобы потом испуганно замолчать и на несколько секунд перестать дышать. Я вижу в ее глазах узнавание, а еще вижу, как она пытается найти в этих изображениях ответы.

 

И мои ответы тоже возвращаются ко мне. Последнее путешествие до Львова похожа на триптих: трехкомнатное жилье офтальмологу (он почти как доктор с воронкой на голове, который вырезает из черепа пациента камни глупости), сантехник Василий, воплощение физического труда, что воюет на кухне с непокорными трубами (откуда вот-вот полезут гады и скользкие вонючие почвари), тем временем как писатель в комнате напротив воюет с непокорными словами, кормя их ягодами, заказывая заклинаниями, а в центральной комнате художница вилаштовує кисти под угрожающие взрывы котла, что, похоже, кишмя кишит ангелами, которые дуют в медные трубы и вызывают ветры. Ночной вагон поезда Трускавец-Киев полнится людьми со сливами вместо голов, которые занимают рыб. Густая духота вагона — словно испарения над озерами со смолой и горячей рапой между Адом и Чистилищем. Вот молчаливый мужчина в нашем купе с надписью на футболке “Душу — Богу. Тело — Украине. Достоинство — для себя.” Хоть мы целую ночь спали рядом в таком пространстве, но не перемовились ни словом, совсем как эти банькаті сомы с человеческими кінцівкими. А окутанный розовой дымкой утренний вид на Дрогобыч — с синагогой, церковью св. Троицы и ржавыми гаражами — это “Третий день”. Даже забембаного Бога видно над шариком — в верхнем левом углу.

 

Вот как этот мир устроен.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика