Новостная лента

Картуз с растительным орнаментом

08.04.2016

 

Пятичасовом чтению стихов перед десятитисячною аудиторией в колумбийском Меделіні, одном из крупнейших мировых поэтических фестивалей, мешал дождь. Я мысленно назвал его маркесівським, потому что именно с дождей начинаются произведения Гарсия Маркеса. «Ну, вот одно из свидетельств, – сказал я филиппинском поэту, ловя ладонью капли дождя, – точного совпадения текста и правды жизни». Публика начала накидывать на себя заранее приготовленные дождевики, техники накрывать целлофаном громкоговорители, а поэты – ждать своей очереди для выступления.

 

Среди поэтов и зрителей, которые двигались амфітеатровими лестнице, я заметил Евтушенко, одетого в цветастую рубашку и картуз с растительным орнаментом. Евтушенко сопровождал кто-то из фестивальных добровольцев, потому что посох, на который он опирался, – не помогал.

 

Познакомились мы в Нью-Йорке. Кажется, это был 2008 год.

 

В 2010 году, случайно встретились в гостиничном коридоре перед заключительным меделінським чтением. Разве это не случайность, когда более ста поэтов приглашены к Меделіна? Делясь впечатлениями от фестиваля, Евтушенко сказал, что поедет на финальное чтение машиной, а не фестивальным автобусом. Словно оправдываясь, показал мне на палку. И еще добавил, что мою книжку, которую я ему послал в Талсы, получил и благодарен. Все иностранные поэты читали публике под дождем родными языками, актеры – переводы на испанский, и только Евтушенко прочитал свои стихи на испанском, которую знал со времен кубинской революции. Потом он улетел на родину Маркеса, а я поехал джипом через Анды до горного городка Хардин. И хотя мы пообещали друг другу еще пересечься среди фестивальных лабиринтов и джунґлів – этого не случилось.

 

В 1983 году, в результате головокружительного обмена книгами, я стал владельцем подписного трехтомника Євґенія Евтушенко. Мне завидовали. Как могли завидовать в стране сплошного чтения со сплошным книжным дефицитом. За дефицитное издание можно было выменять что угодно. В нашей с братом общей комнате я читал Евтушенко. Лампа светилась до утра. И брат начал ненавидеть поэзию. Мои ночные чтения мешали ему спать. К тому же, его подростковый максимализм отрицал все, что нравилось мне.

 

Впоследствии те три тома я подарил Борису Щавурському на его тридцатилетие.

 

В 1984 году на экраны кинотеатров вышел фильм «Детский сад», которым Евтушенко дебютировал как кинорежиссер. С кино у него были давние отношения: писал киносценарии, разбирался с Феллини и Пазолини, сыграл роль Циолковского.

 

2008 года Евтушенко ждал меня на улице не сам. Рядом с ним – жена Мария и сыновья. Я также пришел не один – со Светланой. Евтушенко пригласил нас в ресторан. Знакомство было молниеносным – несколько фраз. Он спросил, может ухватиться за мой локоть, потому что ступал бруклинським асфальтом как-то неуверенно, сказывалась болезнь ног.

 

 

Мы сидели в ресторане и, ожидая официантов, разговаривали. Вдруг Евтушенко запрокинул голову и сказал, что сейчас попытается нас со Светланой удивить – и спел «Ой, на горі там женці жнуть». Это действительно была неожиданность. Мы даже с женой переглянулись. Официантка, которая подошла к нашему столу, ждала пока Евтушенко закончит петь и зааплодувала вместе с нами.

 

Я рассказал о том, что студентом ходил раз пять на фильм «Детский сад».

 

«Вам так понравилось кино? – спросил Євґеній Александрович.

 

«Мне понравилась одна сценка» – искренне признался я.

 

«Какая?» – спросил он.

 

Я сказал, что ждал на тот эпизод, в котором голая молодая женщина выбегает из русской бани и падает, разгоряченный, на сибирский снег. Голых женщин в советском кинематографе не показывали. И поэтому за день-два я снова покупал билет, снова шел в кинотеатр, страдая, чтобы фильм Евтушенко не сняли с проката.

 

Евтушенко, выслушав мою историю, рассмеялся.

 

И тогда он рассказал о том, как едва не сорвался премьерный показ фильма в Доме кино в Москве. За день до премьеры – Євтушенкові стали звонить режиссеры, актеры, писатели, которых он напросив на просмотр. Приглашенные в один голос предсказывали поэта, что прийти не смогут. Как выяснилось, команду запретить дал тогдашний первый секретарь московского горкома партии и член политбюро Ґрішин. В канун євтушенківської премьеры Ґрішин поздно вечером вернулся на дачу. Раздражен. Зашел к домашнего кинотеатра, в котором его дети и внуки смотрели фильм Евтушенко. На экране как раз показывали кадры военной Москвы. И увидев обшарпанную столицу, член политбюро распорядился запретить такое кино.

 

«И мне со временем стала понятна, – завершил свой рассказ поэт, – эта внезапная отказ многих прийти на мой фильм».

 

Мы вышли из ресторана на деревянный стол, что тянулся вдоль береговой линии. Перед нами открывалась панорама Атлантического океана: вдали светились редкие огни кораблей, стоявших на рейде.

 

Надо было прощаться.

 

«Запомните, – сказал тогда Евтушенко, – мы никому ничего не должны».

 

Я не осмелился спросить, что он имел в виду, потому что и так было понятно, что он говорил о поэзии.

 

А о чем еще?

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика