Новостная лента

Кость на счастье

23.02.2016

 

С детства странной казалась американская традиция ломать на счастье куриную “вилочку” – раздвоенная кость, которая расположена возле шеи птицы. Суеверие говорит, что из двух людей, которые возьмутся за края и тянуть эту кость на себя, желание исполнится у того, у кого останется большая часть “вилочки”. Однако такие вот “косточки на счастье” мы ломаем протяжении всей жизни и на протяжении всей истории.

 

Одни люди имеют пять квартир, часть из которых могут сдавать в аренду и благодаря этому никогда больше не работать. Другие же должны искать какого-то дополнительного приработка, потому что одна зарплата полностью уходит на оплату аренды за квартиру. Этому человеку хотя бы одно помещение.

 

Наше отношение к такому положению вещей, в основном, соотносится с собственным расположением в описанной системе координат: у нас пять квартир, или ни одного. В меру багатшання, нам свойственна трансформация восприятия понятие справедливости: “почему одни получают все?” “почему я должен отдавать кому-то свое имущество?

 

В одной американской научно-популярной программе речь шла об исследовании того, когда же возникло социальное неравенство. Ученые пришли к выводу, что такое расслоение существовало уже и в первобытнообщинном строе. В поселениях древних людей археологи нашли свидетельства того, что одни люди имели больше еды, чем другие. Это влекло за собой обладание большим количеством благ. Причиной этого было то, что самая богатая семья заняла лучшее место у реки. Там было больше всего рыбы.

 

Где в этой ситуации справедливость? По нашим современным представлениям ресурсы и блага должны быть одинаково доступными. Это же рудимент “дикого” средневековья, когда лорд-граф-барон владел лесом и всем, что там было, а крестьян за сбор хвороста в лесу могли просто побить. Сегодня лес принадлежит всем, им занимается государство. Она в регулируемый способ может, например, давать разрешение на охоту любому, кто пожелает… и сможет позволить себе заплатить соответствующую сумму.

 

В давние времена река имела бы принадлежать всем, и каждый должен иметь возможность в равной степени прокармливать себя. А сытость должна была бы зависеть от умений людей.

 

С другой стороны, как-то в горах, в месте, где трудно найти хорошее место для палатки, нам удалось занять лучшую точку. Несколько человек даже разрешения себе пенять на нас, мол, “вот вы заняли лучшее место, жаль, что мы первые не пришли”. “Как нагло” (читай “нецивилизованно”), – могли бы подумать мы. Что здесь такого, что ты идешь со своей семьей дикими краями, находишь удобную пещеру возле озера с рыбой и леса с ягодами и грибами. Ты ее первый нашел и занял – она твоя. Почему ты должен отдавать ее кому-то в время, когда еды все-таки маловато, и надо постоянно о ней думать и заботиться, чтобы семья не умерла с голода и пережила новую зиму? Львы, например, тоже так делают: занимают территорию, все продукты на которой должны принадлежать ему и его “семье”, ибо иначе – смерть.

 

Эта пещера – это больший кусок куриной “вилочки”. Лучшее место на реке – это тоже везение. Именно тебе посчастливилось найти удобное место, и твоя семья получит больше шансов на выживание. Квартира – это также счастливая кость. Почему именно у тебя сложилась жизнь так, что ты был одиночкой в семье, и родители оставили квартиру тебе. Так же получилось у твоей супруги. У вас появилось лишнее помещение, которое вы сдавали в аренду, а потом купили еще одно жилье. Ваша единственная ребенок получил в наследство три квартиры. В ее супруги помещений тоже было несколько.

 

А есть пара, которая приехала в город жить и не имеет ничего. Потому что так получилось. Справедливо было бы отнимать у тех, у кого есть избыток, и давать тем, у кого нет ничего. Конечно, так – думала в ХХ веке часть людей. Но мы знаем, что из этого вышло. Часть людей, которые всю жизнь работали, оказалась в Сибири была уничтожена за то, собственно, что имела слишком много.

 

И где же здесь тонкая грань справедливости? Вероятно, что справедливости не существует, это абстрактная придумана людьми конструкция, призванная уравновешивать баланс выгод людей, а также давать человеку силу через чаяния и надежды.

 

Нам кажется, что когда медведь-вор отнимает у других медведей пойманную рыбу, – это не справедливо. Но медведь просто хочет есть, он может забрать рыбу и делает это. Обкраденому надо защищаться или поймать еще: вот и вся справедливость. Среднестатистические “мы” тем временем возмущаемся. А наши среднестатистические предки еще не имели таких наслоений, как мы сегодня. Недаром было некогда “право меча”: Львов, кстати, стал польским, собственно, этим правом. Поляки смогли его взять – вот и вся справедливость. То теперь в наших головах есть другие конструкции справедливости, поэтому нужно корректировать историческую память. Ранее стыда в заборе у слабого того, что тебе нужно, – не было.

 

Очевидно, что это – свойственный всем живым организмам естественный отбор. Один пес может найти кость и съесть ее. Или же второй пес заберет ее в первого и съест сам. Справедливость в силе, хитрости и везении. Чем, например, лучшие герои фильмов-катастроф от “лузеров”? Тем, что акула не съела их. Тем, что комета не упала на их дом. И в этом нет их заслуги.

 

Однако людям, насколько нам известно, более свойственно договариваться, общаться, чем другим существам. Мы немного подчистили нашу животную поведение. Наконец, мы немного відкореґували биологический отбор. Слабые выживают благодаря лекарствам. А сильные могут умереть, например, от наркотиков, что не встретишь среди других существ.

 

Таким образом, отбор нивелировался, но только за первичными проявлениями. Он перешел в новый – экономический – измерение. И началось это тогда, когда первые семьи заняли лучшие места на реках.

 

Избыток пищи потянул за собой блага. Это странным образом действует на людей вокруг. Чтобы защитить свою собственность, богатая семья, вероятно, уже тогда давала рыбу-вторую нескольким другим людям. Те, еще вчера ненавидя богачей, уже сегодня становятся их верными защитниками. Надо просто бить своих соплеменников, которые осмелятся посягнуть на рыбу богача. Наверняка где-то здесь проходит граница. Где-то здесь, в этом надломі, можно было бы исследовать недра человеческого естества. Где-то здесь появляется допуст общества: “Ему все можно – он богатый, не то что мы – простые люди”. Потому что вместе сообщество могло бы побить тех нескольких мужчин-защитников, что, в конце концов, случается во времена бурь и революций.

 

Допуст влечет за собой злоупотребления, пробу, как далеко можно зайти, решать, распоряжаться жизнями других людей. Потом приходит вера в то, что так должно быть. Потом придумываются права, привилегии. Между тем рождаются дети, которые знают, что так должно быть, просто они – лучше других, и это само собой разумеется. Чувство лучшести от других не является приобретенным вследствие смело и старательно прожитой жизни – оно дается в базовом мировоззренческом пакете с пеленок, подорвать который крайне трудно, потому что на него опирается весь остальной опыт.

 

Ребята, которые стерегут богатство богатых, по тем самым механизмом транслируют в следующие поколения веру в свое место в мире. Нужно повиноваться одним и покорять других – здесь мифических ключ до благополучного выживания. Третьи же передают следующим поколениям: “а что, нам нельзя, мы – простые люди”.

 

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика