Новостная лента

Ковры на тыквах

18.11.2015

 

Хотя художник не только не должен иметь смысла, а даже и не может ее иметь, все же Мирослав был прав. К тому же на нескольких уровнях. Несколько лет назад он придумал чудесный художественный проект с тыквами. В течение весны он розпихував качественное тыквенные семена в всевозможные большие и малые городские клумбы, всевозможные лоскутки и скважины живой земли центр города. Вскоре гарбузята начали прорастать. Если бы все шло по замыслу длительного перформанса, то в центре нашего немного аккуратного, а больше изувеченного города, разворачивался бы очень живой феномен, непосредственно воплощая идею актуального искусства. Тыквы пускали бы свои длинные стебли, выползая за пределы бордюров, сануючись ступеньками, вылезая на деревья и ограды, потом почти целый летний месяц побеги покрывались бы безбашенним желтым цветом, потом – до поздней осени – имели бы раздуваться, меняя оттенки, большие и меньшие плоды. Ясно, что в некоторых местах через эти лианы приходилось бы переступать. Но жизнь в городе было бы интереснее и красивее, живее и артистичнішим. Тот год имел шанс вырастить хороший воспоминание. Мирослав был прав.

 

Но он имел ее на нескольких уровнях. Надеясь на то, как бы могло быть хорошо, он понимал, насколько бесполезным является искусство в городе господствующего потребления. То искусство, наиболее исправно, актуальное, которое не знать как зужити, которое не имеет товарной ценности, которое вселяет тревогу, потому что неизвестно, как его понять, объяснить, сохранять. Потребительство еще может принять мастерство – умение, которому надо научиться, достичь, которое можно передать, которое воспроизводит прежние эталоны. Поэтому, кстати самыми любимыми художественными событиями в наших провинциальных городах все еще есть выставки всевозможных миниатюр, различные церкви в фляшці и парсун на острие иглы. А мастерство в понатикуваних и неухоженных тыквах…

 

В любом случае коммунальщики сработали профессионально. Засаживая нарядные клумбы оригинальными саженцами, они чрезвычайно тщательно повиполювали весь сорняк контемпорари. Между прочим, в эти дни они – сами того не понимая – сами привели к воплощению масштабного художественного проекта. Заснеженные и заледенілі тротуары города, по которым надо ходить особенно, – это и является тем максимумом интересной невжитковості, тем онтологічним рашпилем, тем «льодіком», которым можно проехать несколько метров, уходя на базар, тем, чем может быть актуальное искусство.

 

После долгих и систематических полевых исследований я убедился, что в местностях, местах, городах, где нет хоть каких-то видимых проявлений современного искусства, тоскливо. Даже если там хорошо, удобно, ценно, значительно, красочно и подвижно. Даже если меланхолично, однако тоскливо. Все превращается в супермаркет со многими отделами, в котором существует все, что в разный способ можно поглощать. В том числе бестселлеры, антиквариат и декор, картинки и аналитику, экстрим и релакс.

 

Чтобы местность ожила, должно быть немного тех, которые не умеют ничего другого, как придумывать что-то неловкое, что-то непонятное, нечто бесценное и непродажне. Надо то есть тех, которые могут давать сны, а не снотворное. В любых проявлениях материала, но непосредственно среди ежедневных людей. Только спокойствие — неведомое создание — дает просвет в тотальной тревожности совместного поглощения. Выдумки, детско-страчески-животно-растительная игра хотя бы нескольких человек придают смысл даже тем, кто их почти не замечает. Как новый завет старому. Как вопросы ответы. Как милосердие справедливости. Как монахи продлению жизни.

 

На самом деле такого ждут все, даже самые скучные, самые правильные, самые искусные и самые нужные. Ждут, чтобы в их день хоть на несколько минут ворвалось нечто чудесное, о котором можно будет рассказать кому-то, кто того не видел. Рассказать с восторгом, осуждением, ляком, обреченностью, удивлением, насмешкой, приговором.

 

Я видел Павла на Гуцульщине. Павел как раз из тех немногих немых проповедников чуда співтворення здесь и теперь. Все, несмотря что он проходил становилось искусством. Все, кто его видел, на некоторое время получали ясный взгляд, улыбка, раскрытый рот или морщины на лбу. А он просто заворачивался в ковры, ставил торчком бревна, ходил воринням, преподавал из прутьев мостки через фоси, раздевал женщину на обледеневшем Писаном камне, лепил фигурки из болота… Как некий Франциск.

 

Кстати, Павел – это Альтгамер, а Мирослав – Яремак.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика