Новостная лента

Красная лампочка возбуждения

14.11.2016

 

Одна моя хорошая знакомая организовала литературный конкурс на худшее описание полового акта. Когда ее спросили, а что, собственно, является критерием, то есть, каким образом отличить хорошее описание секса от плохого, она не нашла ничего лучшего от субъективной оценки. Нет, не “мне нравится” или “мне не нравится” – это было бы слишком просто, а моя знакомая точно не из простушек.

 

Конечно, можно было бы пойти привычным путем анализа художественного текста и оценивать это описание, проверяя его на подлинность, реалистичность, соответствие структурных элементов, выразительные средства, метафоры, сравнения и особенно гиперболы. Пусть там как, но именно гипербол в описаниях секса никогда не хватало. В конце концов, сам секс – воплощенная гипербола, ведь это прежде всего нарушение покоя, привычного течения жизни, выход за пределы обывательских норм поведения. Начнем с того, что для него надо сбросить с себя одежду, выполнять нелогичные, несуразные и порой просто абсурдные действия, а главное окунуться в какой-то непривычный, отличный от повседневного, состояние. В описаниях этого процесса всегда царит избыток и преувеличения – и размеров, и страстей, и чувств.

 

Итак, знакомая решила вывести эту проблему за рамки объективных (или делают вид объективных критериев и ответила примерно так: “Если это описание меня возбуждает, значит, он хороший”. Соответственно, если описание не вызывает в ней чего-то похожего на сексуальное возбуждение, значит, он плохой. Иначе говоря, ничего надежнее собственную эмпатию в этой скользящем и неопределенной теме просто не существует: возбуждает – хорошо, не возбуждает – плохо. Что ж, рациональное следует оставить обывателям и рационалистам, а самому (самой) идти за ведущей звездой красной лампочки внутри себя: зажигается – хорошо, не воспламеняется плохо. Или же просто никак.

 

В последнее время я вспоминаю этот нехитрый способ оценки всегда, когда моя способность ее оценить сталкивается с проблемами интерпретационного характера. Например, просматривая сериал “Вавилон Берлин” – эту дорогую игрушку немецких кинематографистов – я не мог избавиться от впечатления, что 1929 год, с такой любовью и ригоризмом в нем воскрес, не несет в себе ничего, кроме желания вызвать возбуждение.

 

Во-первых, возбуждает умела историческая реконструкция, сногсшибательная стилизация и тщательно подобранные главные герои. Во-вторых, возбуждает детективный сюжет, мастерски выписанный вокруг сексуального скандала. В-третьих, возбуждает невероятный коктейль свободы и страха, восторга и отвращения. В-четвертых, возбуждает то, с какой жестокостью русские сталинисты уничтожают гнездо российских троцкистов (точно такие же чувства возникли бы, если бы сценаристу захотелось поменять их местами). В-пятых, возбуждает неназванная и не до конца озвученная сила, что буквально через несколько лет уничтожит существующий мир, который зритель успел полюбить. Потому что не полюбить этот мир – просто невозможно. В конце концов, возбуждает сам замысел – поиск на исторической карте временной точки G, в которой сплелись все имеющиеся на то время противоречия и нервные окончания. Хоть мы и знаем, что вся эта плохо контролируемая и высвобожденная магма социального и национального недовольства вскоре найдет себе совершенно определенный выход в виде крупнейшей катастрофы ХХ века – прихода Гитлера и нацистской партии к власти в Германии.

 

Да, мы знаем, что вскоре еврея невозможно будет представить не только на должности советника шефа берлинской полиции, но и вообще в публичной жизни; что вместе с довольно слабой и сомнительной демократией (но демократией!) пойдут по ветру культурное разнообразие, фривольность, свободно доступные наркотики, сексуальная свобода, ночные клубы, американский джаз; что на смену всему этому неконтролируемом вар’ятству придет уніформована серость, единодушие и всепереможна “линия партии”; что разлит в обществе настроение реванша за поражение в Первой мировой войне перерастет в самоубийственные концепции завоевания Европы, расового превосходства немецкой нации и “окончательного решения еврейского вопроса”; что чертики ненавистной свободы уступят настоящим демонам порядке и обязательности.

 

Но пока что на дворе 1929 год, а они играют, развлекаются, страдают, наказываются, что-то планируют, мечтают, переживают – и якобы ни о чем не догадываются. Якобы не ведают – постоянно збуджувані и необузданные в поисках последних наслаждений перед розчахнутою бездной катастрофической уверенности. Предполагаю, что ни сценаристы, ни режиссеры этого сериала ничего нового не придумали, ибо давно известно, что ничто не продается лучше, чем секс и смерть. Если же секс со смертью соединены в неразрывную целостность, то кассовый эффект гарантирован. В определенный момент ловишь себя на том, что адски трудно жить с постоянно включенной красной жарівкою, трудно смотреть на то, как люди выбиваются из сил, тают, как свечи, ветшают, как не умеют себе посоветовать со свободой; что уже принято какое-то невидимый механизм преодоления этого тотального возбуждения, механизм, который задействует совсем другие центры удовольствия, даст простые ответы на сложные вопросы, снимет все мучівні противоречия и выжжет каленым железом все имеющиеся противоречия.

 

Но пока что 1929 год. Главный герой успешно выполнил задачу, уничтожив доказательства, и перешел с опиатов на барбитураты. Главная героиня не оставляет надежд найти работу в полиции. Российские сталинисты не добрались до контрабандного золота. Немецкие мятежники-реваншисты обескровленные арестом одного из своих лидеров. Немецкие социал-демократы при власти расстреливают несколько сотен немецких коммунистов. Во втором сезоне будет еще хуже, то есть лучше. Красная лампочка возбуждения будет гореть непрерывно, катастрофа приближаться, мир на наших глазах будет катиться ко всем чертям. Ну, разве же такое может не нравиться? Разве можно не выдержать то, что уже выдержали и пережили?

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика