Новостная лента

Либеральное безумие

16.02.2016

Выглядит, что полякам новое правительство нравится больше, чем этого хотелось бы либеральному мейнстриму. Как это возможно?

 

 

Прошло больше года после шокирующих выборов-2015 , которые передали всю политическую власть в Польше правой популистской партии Право и Справедливость (Пис) (Prawo i Sprawiedliwość — PiS). Польские либералы смотрят с трепетом и восхищением на вновь сформированный оппозиционное движение, что называется Комитет обороны демократии (КОД) (Komitet Obrony Demokracji — KOD). Выглядит, что их не беспокоит тот факт, что несмотря на всю его лихорадочную деятельность, на множество демонстраций по всей стране, на бесконечное вмешательство медиа и на удачно выбранных авторитетов в публичных дебатах, которые высказываются в пользу протестующих, этот огромный движение не сумел отколоть у правительства даже один процент поддержки избирателей после последних выборов (поддержка правящей партии колеблется, в зависимости от опросов, от 33% до 40%, в среднем составляет 37% – как раз тот результат, который получила Пис в октябре 2015). Выглядит, что полякам новое правительство нравится больше, чем этого хотелось бы либеральному мейнстриму. Как это возможно, если правительство настолько ужасен? Попробуем в этом разобраться. Это не будет так трудно. Надо лишь взглянуть на это под правильным углом.

 

Для того, чтобы что-то понять, нужно знать откуда оно берет свое начало. Не всегда этого достаточно, однако без познания причины чего невозможно никогда по-настоящему осознать его значение и постичь его механизмы. Однако, когда слушаешь либеральные нарративы про современную Польшу, складывается впечатление, что существует только один способ концептуалізувати то, что произошло в 2015 году: популистский переворот был вспышкой иррационального негодования, несовместимого с ценностями демократических обществ, и разгоряченный тщательно спланированными действиями маленькой группы жаждущих власти политических парий во главе с Ярославом Качиньским, что играет роль главного злодея.

 

Этот “диагноз” стал краеугольным камнем стратегии оппозиции: осудить то, что происходит, как иррациональное нарушения и осветить эту иррациональность nouveau régime — ровно как и его нарушение минимальных стандартов демократического государства. Такой взгляд представляется совершенно очевидным для его сторонников и абсолютно ложным для его оппонентов, что является причиной провала любой стратегии, основанной на нем, ведь единственным его результатом является взаимная консолидация; так же, как и все доказательства существования Бога является абсолютно убедительными для уверенных в Его существовании или же еще одним примером пропаганды неправильных представлений — для неверующих.

 

Настоящий и адекватный рассмотрение причин популистского переворота – это вопрос щонайтерміновіше и самое важное. Именно сейчас мы переживаем поворотный момент. К тому, что случилось с Польшей в 2015 году, нельзя относиться как к изолированной локальной аберрации, которую можно сравнить разве только с Венгрией. Невозможно нарисовать душенадихаючу картину рациональной и меритократической мировой политики, что противоположная дикой и иррациональной ситуации в Польше. У нас есть Песни, но Великобритания получила Брекзіт, США Дональда Трампа, Франция – Мари Ле Пен, Австрия – Партию Свободы, Индия – непрерывное правления Бхаратия джаната парти (Индийской народной партии), Филиппины – Родриго Дутерете, самопровозглашенного віґілянта, что превратился в спасителя национальной морали. Похоже, что существует глобальная конверґенція политических событий, и что правый популизм выигрывает всюду, несмотря на различные исторические и культурные контексты. Это не является сюрпризом для марксиста – существует одна главная сила, формирующая мир сегодня: процесс накопления капитала в глобальной фазе. Если верить, что материальные процессы питают социальную и политическую жизнь, то конверґентність не кажется неожиданным, несмотря на универсальное господство капитала над различными обществами и культурами.

 

Существует также другое звено последовательности в игре – историческая. Краткий обзор 20-го века проявляет систематически повторяющуюся регулярность, которую можно подытожить двумя простыми обобщениями: во-первых, капитализм + парламентская демократия + перераспределение => демократический социализм; во-вторых, капитализм + парламентская демократия – перераспределение => национал социализм. Это забавная корреляция, ибо она демонстрирует, что несмотря на всю либеральную риторику, что свободный рынок и капитализма является порождением «естественного положения вещей», капитализм, как выглядит, не может осесть в либеральной равновесии и всегда отклоняется в сторону: до прогрессивных решений, если есть перераспределение, или же к реґресивних, если его нет. Германия между 1930-ми и 1960-ми служит этому лучшим примером: страна, переходила от сравнительно хорошо функционирующего парламентского режима (если судить по стандартам времени) через невероятно репрессивную диктатуру и обратно к демократии или даже больше – на вершину списка моделей либерально демократических стран. Что фундаментально отличает Германию в 1960-м от Германии в 1930-м – это не культура или ценности, а одна простая вещь: хорошо развитое государство всеобщего благосостояния. Как однажды высказался Тимоти Снайдер, мы отличаемся от людей, которые убивали десятки миллионов своих соседей в 20-м веке в одном ключевом аспекте: мы не голодные.

 

Если применить эту модель и заполнить ее абстрактную схему конкретными событиями из современной польской истории, ситуация станет более рациональной и будет предоставляться до понимания. Нынешний успех популистов правого крыла – это прямое следствие неолиберальной трансформации начала 1990-х. Она внедрила радикальные реформы свободного рынка и парламентской демократии при сознательном ослаблении редистрибутивных механизмов. Это породило много страданий, а следовательно большой гнев.

 

Единственной неожиданностью стало то, что популисты требовали так много времени, чтобы здомінувати сцену. Причиной является время, необходимое людям в Польше, чтобы избавиться от иллюзий. Главный фактор, который сдерживал гнев, – это мираж будущего процветания, которое в основном ассоциировалось с Европейской Унией. До тех пор, пока люди в Польше единодушно верили в ЕУ и в лучшее завтра, обеспеченное капитализмом, гнев можно было контролировать. Однако его никогда не было искоренено. С начала 1990-х он набирал разнообразных форм: возникновение популистского движения Самообороны (Samoobrona) с ее лидером Анджеем Лєппером, шокирующая победа Стана Тумінського над Тадеушем Мазовєцким на президентских выборах в 1990-м или поразительное возвращение к власти апаратчиків старого режима между 1993-м и 1995-ым. Все эти симптомы нам не удалось правильно интерпретировать. Либералы остаются слепыми к ним даже сейчас, несмотря на факт, что этот гнев переворачивает их мир вверх тормашками. Поэтому не удивительно, что сообщество, столь несостоятельную увидеть причины своего собственного вымирания, сметает ветер истории.

 

Те, что защищают либеральный порядок, утверждают, что сам диагноз массового гнева и фрустрации искажает реальность и что все в общем в порядке, как доказывает рост польского ВВП. Этот аргумент не удивляет – если вашей целью является доказать, что недовольство является иррациональным, то вам надо продемонстрировать, что статус кво – это хорошо, а, следовательно, радикально его взвешивать нет никакой ценности. Однако тщательное изучение социальных и экономических показателей рисует еще более мрачную картину современной Польши. Аргумент ВВП выглядит чрезвычайно неуместным – он может быть решающим для иностранных инвесторов, поскольку он показывает, какую прибыль от своих денег они могут ожидать, но на социальном уровне в цель он не попадает.

 

Неолиберальная доґма о эффект скрапування была опровергнута множеством эмпирических доказательств. Вполне возможно, что когда ВВП идет вверх, богатые становятся богаче, но остальные никоим образом не получает выгоды от их успеха. Выглядит, что перераспределение является не результатом роста, а скорее эффектом… политики перераспределения. Это звучит как тавтология, однако экономические либералы продолжают повторять свои идеологические метафоры о том, что приливы поднимают все лодки, несмотря на то, их пассажиры низкие или высокие. Эмпирические показатели противоречат этой вере: между 2008-ым а в 2015-м произошел рост совокупного ВВП в Польше на 30%, однако в течение этого же периода времени количество людей, живущих в условиях крайней бедности, также возросло на 30% (!). Другими словами, восемь лет последовательного экономического роста сделали бедными полмиллиона людей в Польше; это как новый Вроцлав (4-й крупнейший город в Польше) бедности. По крайней мере, это картина, следует из официальной статистики. Можно построить различные идеологические конструкции, чтобы это отрицать, но факты изменить не возможно.

 

Более того, картина даже мрачнее, если заглянуть вне узкие рамки экономических индикаторов. Исследователи из Козминского университета в Польше вычислили индекс устойчивого развития (см. график), что базируется на нескольких десятках экономических и социальных индикаторов. Он прекрасно иллюстрирует эту ситуацию: несмотря на устойчивый экономический рост, социальное развитие стагнировал или даже пал между 2006-ым а в 2015-ым годами.

 

 

Альберт Айнштайн когда заметил, что безумие – это делать одну и ту же вещь снова и снова, ожидая другого результата. Это вполне может стать девизом КОД. Нетрудно увидеть, почему он не работает, и почему так много людей поддерживает правительство. Существовали два крупнейших слоганы, которые использовал движение, чтобы передать свой месседж. Первый отсылал к свобод, ґарантованих верховенством права, которое сейчас разрушено популистами; второй касался необходимости строить сильное гражданское общество, чтобы противостоять и свергнуть новый режим. Оба они, мягко говоря, наивны.

 

Не может быть никаких сомнений, что свобода – это величайшая ценность, и никто из левых ее сомнения серьезно не подвергает. Однако в таком обществе, как польское, где существуют сильные материальные дели, свобода становится классовым привилегией. Чтобы мочь практиковать свободу надо ее ценить, а для этого надо иметь свободного выбора более одного варианта. По этой причине практиковать свободу требует ресурсов, иначе – это лишь пустой лозунг. Это главная причина, почему избиратели Пис остаются совершенно глухими к аргументов, что отсылают к свободе, ґарантованої верховенством права. Это люди, которые не ценят свободу, потому что она остается бессмысленной в их мире нищеты, что существенно ограничивает практические варианты выбора.

 

В конце концов, зачем защищать Шенгенскую зону с ее просторной свободой движения, если не можешь позволить себе билет на поезд до ближайшего города? Получив возможность получить 125 евро бонуса на ребенка в обмен на поддержку єврофобного правительства, было бы глупо от нее отказаться. Либералам легко осуждать людей, которые «продают свою свободу за 125 евро». Гораздо труднее представить отчаяние, которое должен понести, чтобы это делать.

 

Это же остается верным и для «верховенства права» – зачем кому-то бороться за него, если оно воспринимается фундаментально предвзятым в пользу интересов некоторых социальных классов. Частная собственность – священная; экономические либералы – такие, как бывший польский президент Бронислав Комаровский, который проиграл прошлые выборы – верят, что выселять людей и закрывать госучреждения во имя восстановления имущественных отношений, разрушенных Второй мировой войной семьдесят лет назад (sic!) — это нормально. Зато они никогда не были столь же непоколебимы в внедрении трудового законодательства, которое ежедневно нарушают в Польше, и даже в государственных учреждениях, находящихся под прямым контролем центрального или местных правительств (я сам на протяжении трех лет работал в таких институтах – Польском Общественном Радио и в муниципальной галерее искусств – без обязательного по закону контракта). Именно в этом и заключается основная суть вопроса: мало того, что вера либералов в иррациональность популистского восстания не попадает в цель, — правдой является противоположное – оно очень рациональное. Было бы иррационально, когда бы широкие классы поддерживали либеральный истеблишмент.

 

Собственно это наконец поняли угнетенные и в Польше, и где угодно. От уничтоженной либералами левой они вернулись к правому популизму. Он им нравится, потому что дает ощущение, что существует правительство, которое реально заботится о их материальные интересы. Их меньше беспокоят другие вещи, да и что удивительного в том, что бедный прежде всего хочет выбраться из бедности? Экономический либерализм подчеркивает фундаментальную важность материальной мотивации, поэтому для либералов не должно быть неожиданностью увидеть, как она влияет и на политический выбор.

 

Здесь возникает интересный и уместный вопрос: почему эти материальные проблемы разжигают правых популистов, а не прогрессивных левых? Ну, это кажется очень простым. Материальные условия не переводятся непосредственно в определенные политические привязанности. Они вызывают гнев, который затем модифицируется доминирующими идеологическими конструкциями. Либеральный мейнстрим приложил недюжинные усилия к дискредитации социализма после 1989 года. В это же время, праворадикальным группировкам было разрешено существовать или даже процветать. Не существует лучшего символа этого процесса, чем переименование важного центрального рондо в Варшаве в честь Романа Дмовского, польского националиста времен Второй мировой войны и святого патрона современного националистического пробуждения.

 

Итак, короче говоря, польские либералы были во главе созидания огромной волны общественного страдания и гнева, отрицали ее существования, разрушили цивилизованные способы сублимации этого гнева в прогрессивную редистрибутивну политику, поскольку это посягало бы на прибыли владельцев капитала, провалили продвижение либеральных социальных реформ и уважали возрождение правого экстремизма. Они посеяли ветер и пожинают бурю. Когда пришел шторм, они назвали его «иррациональным взрывом дикого возмущения». Ну, если это не является слепым и глупим, тогда чем?

 

Jan Sowa
Liberal Insanity
Aspen Review Central Europe, 3/2016
Перевод Леси Стахнів.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика