Новостная лента

Лінгвасутра

22.04.2016

 

У нас, лесных ненцев, многие вестей, сказок, плачей, песен пелось, то есть выполнялось, под народную мелодию или в форме интонационных стихов-наговоров (например, общение с богами). Разговорным же языком пользуются в повседневной жизни, она бедная, не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха, от нее не горячо, ни холодно. Разговорным языком невозможно рассказать сказку, спеть песню…

Юрий Велла. Посвящение читателю (из книги “Белые крики”)

 

– Слушай, Слоба, – заинтересованно спросил Когутенко Каценкова, – каким языком он это молотит? Что-то не похоже на русский.

– Вероятно, югославским, да, югославским, в честь моего исторического имени, – ответил Каценков и зааплодировал. Когутенков его активно поддержал…

Василий Кожелянко. Чужой-2

 

 

– Будьте добры, передайте, – сказал он на хинди, протягивая гривны за проезд соседу в общественном транспорте.

Здесь все беседовали на хинди. Везде и все говорили на этой бытовой, ежедневной речи. На восточном ее діялекті на востоке – от Карпат до Тихого океана, западнее – на западном.

Сосед едва обернулся, и взглянув не на мужчину – его лицо, глаза, но на протянутые деньги, так, как будто хотел убедиться, подобающей их количество, взял банкноты и передал дальше. Гривен было именно столько, сколько нужно – ровно столько, сколько стоил проезд в маршрутном автобусе. Без остальных. И мужчина был рад тому, что у него нашлись эти мелкие деньги, потому что всегда, когда передавал больше, с того переживал. Не за то даже, что водитель, озабоченный следить за дорогой, переключать передачи и давить на газ и тормоз одновременно с принятием оплаты от пассажиров (в экономике этой страны подобное совместительство считалось нормальным – учитывая экономию) забудет передать ему остальные, но за то, что тогда – если он таки забудет, мужчине придется напоминать об этом, повышая голос на целый автобус. А муж не любил повышать голос. И еще ему казалось, будто все другие тогда думают о нем плохо: мол, вот же бедняк, – переживает за тех несколько гривен.

Маршрутка утром, когда муж ехал на свою работу, всегда была полная. Даже больше того. Сама эта страна была полна подобных парадоксов – полнее от полного, труднее от тяжелого, проще простого. Но предприятие, на котором муж работал, находилось на другом конце города, и через некоторое время салон начинал медленно пустеть. С тем, чтобы вскоре снова начать наполняться. Потому что его предприятие было большим оптовым рынком (еще одна с местной экономической диковинки – ведь не база, не склады, а именно рынок, с торговыми рядами и магазинами), и там было выгодно скупаться в большей нужде. Итак, в этом маршрутном окне между двумя городскими окраинами человек имел возможность сесть. Обычно. Потому что садился только тогда, когда освобождалось место у окна, ведь не любил сидеть у прохода – не любил, когда другие, стоя пассажиры навалювались ему на плечо и в таких случаях предпочел постоять.

На этот раз место у окна было – грязного, иногда треснувшего и заклеенного скотчем. Но движение в окне, даже в таком (хуже, когда закрашена реклямою), успокаивал, вводил в определенное медитативное состояние. Смотрел на голые и мокрые деревья поздней осенью с неизвестными службами и неизвестно уже и сколы искалеченными кронами. Небом в эту пору бесконечно перелетали вороны, подобно него сдвинулись с места ночевки к пищевой базы. У водителя играла музыка. Пели про любовь, тюрьму и “песни нашей молодости”. Преимущественно, следовательно, также на хинди.

 

Потеряв лучших рассказчиков, наш народ замолчал. Одни испугались, другие не умели исполнять, но только слушать, третьи – молодежь, которую вбирает в себя новый жизненный поток…

Юрий Велла. Посвящение читателю

 

За несколько секунд до своей остановки мужчина встал с уліпленого жвачками, испещренного кресла и протиснулся к двери. Вообще-то, это требовало определенных дополнительных усилий, физических и волевых, ведь остановка “Рынок” была только следующей, но он любил выходить раньше, чтобы пройтись одичавшим парком, что к нему лепился базар – подышать воздухом, подумать о своем. Не додумане в маршрутке.

– Остановите, пожалуйста, – обратился он к водителю.

– Здесь нет остановки, – буркнул водитель в ответ.

Ну конечно же, у него не было настроения. Откуда ему взяться, когда сегодня работает уже второй день подряд, выходной еще даже не завтра, домой приходит в полночь – так же еще и машину надо на стоянку отогнать, а утром должна встать не позже четвертой: прогреть двигатель, замести сояшникове шелуха в салоне, заехать на заправку.

Однако и мужчина стоял теперь возле водителя, повышать голос не было нужды, поэтому он не громко, но попытался настоять:

“Остановка по требованию”.

 

Однако сказок мы все равно слушаем. Моя бабушка придумала для этого новый способ. Она сначала поет часть сказки традиционно, а для того чтобы мы поняли, о чем идет речь, пересказывает содержание разговорным языком. Потом снова поет и снова переводит на язык повседневности, как для чужого, для другого. Такой перевод она называет “пешим языке”…

Юрий Велла. Посвящение читателю

 

Там действительно было так написано на придорожном столбе с каким-то дорожным знаком. На санскрите. Все официальные надписи были здесь на санскрите. Санскрит был государственным языком и поэтому его все понимали. Ведь это, соответственно, была тоже и язык делопроизводства: им предстояло заполнять декларацию о доходах в налоговой инспекции, писать заявления с просьбой принять ребенка в первого класса общеобразовательной средней школы и к ЖКХ-а (на хинди просто “жэк”), чтобы тот заставил соседа не разводить аквариумных рыбок с целью коммерции в своем подвале, потому что от того замокають стены по всему подъезду; а также слушать новости на радио и телевидении, потому что на присутствие санскрита в эфире было установлено обязательное квотирование, говорить с официальных трибун, отдавать приказы и отчитываться в государственных ведомствах, полиции и армии… Хотя, последнего, как раз, не зафиксированного на бумаге, не всегда придерживались.

– “Остановка”! – злостно покривився водитель и нажал на тормоза. Настолько резко, что мужчина леда удержался на ногах, вцепившись в поручень еще и второй рукой. А кто-то в салоне, кажется, не устоял, и когда человек вырвался наконец на свежий воздух, позади него слышалась ругань. На хинди.

 

В парке, больше похожем на лес, только с редко разбросанными деревьями, резными по их стволам признаниями в любви и автографами и скамейками с отдельными зацілілими деталями, на сером осеннем фоне, тут и там пістряво видны были кучки мусора – остатки от пикников на трех, двух и просто распития алкогольных и слабоалкогольных напитков, следовательно, единичные, еще не найдены бутылки пивные из стекла и смятые пластиковые – с фольгой на горлышке и прожженным отверстием возле дна. Это, конечно, портило пейзаж, вызывало чувство прикрости, но, по привычке, не отвлекало от размышлений – элегических, грустных размышлений о прошлом и настоящем, большое и здрібніле к невпізнаваности.

 

На рынке муж работал реализатором в небольшой лавке с электрооборудованием. Это, то есть, продавцом у предпринимателя, который был владельцем еще нескольких “точек” на этом и других рынках в городе. “Точки” – это торговые единицы вроде этой вот лавки, или же киосков, а, возможно, и просто палатки. В переводе с хинди.

– Здравствуйте! Доброе утро! – поздоровался мужчина с одним, вторым, третьим продавцом, открыл дверь и вошел в своего прохладного тесного помещения из евровагонки.

Включил свет, обогреватель. Последний тихо загудел вентилятором, продуцируя теплый воздух и уничтожая свежий, но холодный. Налил из пластиковой баклаги воды в чайник и насыпал растворимого кофейного порошка и сахара в чашку.

 

День был будний. Более того – понедельник. Поэтому посетителей немного. Покупателей еще меньше. Мужчина допил кофе и развернул сутру.

“Українирусиведа”, одна из ее многочисленных редакций – вчера он читал воздвигну и у него возникли некоторые вопросы к истории. На санскрите. Веды, как и раньше, писали брахманы и, как и в древности, писали на санскрите. Иная вещь, что теперь, когда потеряв Тропу среди асфальтированных проспектов, начав жить в багатоповерховах муравейниках, где перемешались все варны и касты, и вкл(т)кнувшись в різнодюймові экраны многие забыли даже о Боге, мало кого интересовало Снятия. И их сутры читали только одни брахманы, и вот такие как он, что не осилили строгой аскезы презренных проводников и отдали предпочтение наемному труду шудрів, сохраняя, однако, любовь к мудрости – в тайной глубине сердца.

 

Существовала, правда, еще и леаенда о Шамбале, священную страну на западе, для жителей которой, говорили, санскрит был языком простым, языком на каждый день. Но однажды шеф-предприниматель взял его с собой в путешествие за товаром в город по середине: на пол пути между западом и востоком, в сердце Подолья. Там тоже был большой оптовый рынок, куда они и отправились, и там он встретил нескольких тамошних насельников. Были с Горнего Града – это он хорошо запомнил, потому что это был крупнейший город в тех краях, и за то, что это название жила в его мечтах все эти годы накануне… Они пили с ними водку – разбавленный спирт с этикеткой “водка”, в придорожном караван-сарае (“Встреча”, кажется, или же, возможно, “Мария”, этого хорошо не запомнил) – обмывали удачную для обеих сторон торговую сделку. Точнее, водку пили он и один из них, а второй и шеф – за рулем, пили Coca-Col-у. И вместе с быстрым опьянением-отравлением, вместе со вкусом сосиски под кетчупом и стандартным набором слов вроде “реально” (“Нет, реально, у нас то можно просто порешать”), “превосходно” (“стопудово”, как вариант), и словосочетаний “крутая тачка” и “нет свалу” умершая была его вера в леґенду…

 

И все же интересное событие случилось и в этот день. В его магазин зашли иностранцы. Он удивился увидев их здесь, далеко от центра города, его достопримечательностей и сувенирных лавочек, но узнал сразу – по нездешним видом, мягкой, непривычно відпруженою осанкой, ну и, конечно, их ломаной восточным хинди.

Он даже не смог понять из сказанного, что им нужно, поэтому сразу перешел на западный діялект.

– I am speak English. What interests you?

Кажется, они тоже были удивлены – в свою очередь, не надеясь встретить шудру, который бы говорил на западном діялекті. Однако, понятно, обрадовались этому обстоятельству. Могли теперь свободно объяснить, что нуждаются в экономических лампочек на 7 и 15 Вт, восемь розеток, включатели и тридцать четыре с половиной метра проводки.

Муж предложил покупателям имеющийся ассортимент, сделал несколько дельных советов, в итоге посчитал стоимость покупки и упаковал приобретенное в пакет. А на последок удосужился, даже, преодолевая свою патологическую застенчивость, спросить, откуда они и для чего им, собственно, лампочки в чужой стране. Иностранцы оказались немцами – представляли какой-то фонд в этом государстве и в этом городе.

Они ушли, улыбаясь – сдержанно, как это принято в той части мира. А муж еще долго улыбался и себе – глупувато, почти счастливо.

 

Дома поссорились с женой. На самом деле за состояние, которых едва хватало – в конце и их возведение – хотя на словах, через всевозможные мелочи. Потому что с мужа был одинаково плох брахман – не до конца выявлен и слабо проявленный, и вместе с тем и недобрый хозяин.

Ругались также на хинди. Санскрит и мужское увлечение ведами женщина вспоминала только в резких, насмешливых формах. Как то, что никоим образом не отражается на благосостоянии семьи.

 

Однажды ехали в одном обласі по реке двое старых – ненець и хант. Едут и друг другу сказки рассказывают. В ненця было хантийське имя Явунко – это значит, что он был известен не только среди своих сородичей, но имел уважение и среди хантов. А в деда ханта с того же было ненецкое имя Капітяай. Они были не только друзьями, они были Великими Рассказчиками. Каждый из них мог заговорить не одного только простого слушателя, но и такого же, как он, мастера слова.

В одном месте река имеет большой двуглавый поворот-петлю. Поедешь вокруг – пол дня стратиш. В основе поворота есть волок – двадцать шагов давеча – перетащил лодку и дальше едешь.

Так вот, едут Явунко и Капітяай и сказки друг другу говорят. Доехали до волока, перетянули област и гребут себе веслами дальше. Но поехали они не вниз по реке, куда им надо было, а завернули вверх по течению, то есть в этот двуглавый речной поворот. Едут себе – сказки повествуют. В полдень снова доехали до волока, снова перетащили лодки и снова поехали в ту же самую петлю реки. Настолько они увлеклись сказками, что в этом большом повороте и ночевали первую ночь, ночевали вторую ночь. Вечерами у костра также забавляли друг друга сказками. И так за три дня они перетяглися через один и тот же волок семь раз. Такова сила настоящего искусства, сила мастерства правдивого рассказчика – они забыли про все на свете…

Кстати, живут в народе до сегодня две сказки этих старых. Расскажешь с вечера одну из них – с рана на весь день буран поднимется, слякоть может наступить. Сказка второго вызывает ясную солнечную погоду. Лично я за свою жизнь несколько раз пользовался ими для того, чтобы вызвать на охоте нужную погоду. Но это так, к слову – к рассказу моей это не имеет никакого отношения…

Сейчас волок на той двоголовій речной петли люди называют Волоком Семиголового Поворота…

Юрий Велла.

Из триптиха “Исчєтка-шаманишка и другие…”

 

В ином крупном городе, дальше на север и через границу, но на правых допливах той же Реки встретились двое. Двое избранных.

– Добры дзень, спадарю Уладзіслаў! – поздоровалась женщина.

– Добры дзень, спадарыня Вольга! – ответил мужчина.

Не то чтобы тайное, но таинственное, загадочное общество одиноких единиц. Вроде и поняла, но неведомая речь. Которые еще тайнознання спрятались в этом кругу, об этом не ведали ни гіндімовні земляки, которые обычно для людей, недолюбливали, а может и побаивались чудаков через их инакшість, несхожесть со всеми; ни спецслужбы, которые стояли на страже государственной безопасности (на хинди – КГБ), и для которых было достаточно и того, что они об этих антиков знали. Их столетняя практика подсказывала, об этом было записано, вероятно, в их засекреченных спецпідручниках – инакша речь порождала иначе мышление. А особенно, когда еще и на письме передавалось не адаптированной в свое время, переходной к хинди “наркомівкою”, но “тарашкевицею”. Разговаривая на пракрити – просто разговаривая не в лад, эти брахманські обломки угрожали унифицированной, столькими усилиями виплеканій системе. Гіндісистемі.

 

* * *

Мы берегом озера

Неспешным шагом

Пойдем…

 

За озером также неспешно

Олени своих оленят

Поведут…

 

За лесом дальним

Лебедь лебедку, призывным криком,

Будет звать…

 

Мовчатимем.

 

Людей объединяет молчание…

Юрий Велла

 

Автор не имел ни малейшего желания обидеть ни одного из языков, каждый из которых считает одинаково прекрасной в своей попытке высказаться, равно как и уязвимой и несовершенной – в смысле услышанного…

 

 

               

2014 – декабрь 2015 – 7 апреля 2017 года Божьего, Львов

Ельников Дмитрий

 

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика