Новостная лента

Литература как способ исследования мира

12.04.2016

 

Роман «Непростые», что вышел в Ивано-Франковске пятнадцать лет назад, стал одной из вершин новой украинской литературы. Его автор, Тарас Прохасько, теперь пишет детские книжки, эссе и колонки, а вот романов не пишет. Он может позволить себе жить без спешки и подождать со следующим большим текстом десять лет – или столько, сколько будет нужно. Писатель, по словам Прохасько, вообще никому ничего не должен, и может себе позволить все, что угодно.

 

Фото: Юля Кочетова

 

Эпос как разговор

 

Я очень люблю говорить. Мне очень нравится так называемый сократовский метод философствования – когда сама беседа является актом непідчищеного мышления, когда что-то рождается здесь и теперь.

 

Немецкий философ Вальтер Беньямин считал, что литература как таковая началась с эпоса, то есть акта повествования. Только потом она перешла в письменную форму, а потом в роман. Роман Беньямин понимал как искусственную форму, где содержание рассказа отходит на второй план, а на первый выходит конструкция. Он также говорил, что следующая волна развития литературы имела бы вновь вернуться к эпосу. Вероятно, он был прав, ведь интерактивная форма постов в социальных сетях – это движение именно в этом направлении.

 

Поскольку я человек контактный, эпос нравится мне также и тем, что это разговор с кем-то. Философствования вслух предполагает наличие конкретного слушателя. Это дает возможность видеть живую реакцию человека и в зависимости от нее менять способ повествования. Реакция является хорошим регулятором самого рассказа.

 

Читатель

 

В юности, начиная писать художественные произведения, я должен был представить нескольких людей, для которых пишу. Так мне было легче ориентироваться в том, как излагать свои мысли. Потом это началось стиратись. Когда я писал до местной газеты, я думал, что пишу для жителей Ивано-Франковска. Я представлял, кто это.

 

А когда появился интернет, мне стало страшно: вдруг мои тексты начали читать не только в ивано-Франковске. А я совсем тех людей не учитывал, не думал о них вообще. И я написал что-то такое, что их, например, оскорбляет, ибо даже не мог подумать, что они на это натолкнутся. Теперь, когда я пишу для какого-то издания, я очень конкретно пытаюсь представить, какие люди могли бы это прочитать, и забочусь о том, чтобы они поняли, что я хочу сказать.

 

Я еще в юности понял, что писание является абсурдным без этого акта рассказы кому-то. Писательство – это желание кому-то рассказать. Даже если я рассказываю о себе, о том, как мне тяжело, я все равно хочу, чтобы это кто-то прочитал. Поэтому в этом стремлении максимального самовыражения литератора всегда заложено стремление быть понятным. Жаль кому-то рассказывать, если знаешь, что он этого не поймет. Поэтому надо искать соответствующий язык, ассоциации, образы.

 

Автор как читатель, потребности которого не удовлетворены

 

Я не написал очень много очень файних книг, ибо они уже существуют. Мне жаль браться за то, что мне нравится и что я бы очень даже хотел написать, если такие книги уже написаны: предпочитаю делать то, чем никто другой не хочет заниматься. Не потому, чтобы танцевать на пустой сцене, не имея конкуренции. Просто мне интересно делать то, чего я не получаю как читатель. Свои читательские предпочтения я продолжаю в сочинительстве.

 

Я ужасно хотел бы писать как Данило Киш. Когда я увидел его, понял, что могу перестать чем-либо заниматься, ибо то, что я хочу сделать в литературе, уже существует – есть он.

 

Репортаж о давних временах

 

Последние десять лет я не работаю над большими романами – пишу эссе и колонки. Я имею заготовки, но они никак не соберутся в некую целостность. У меня есть ощущение, что, если я этот день проживу и продумаю, еще что-то увижу и что-то вспомню, то смогу гораздо лучше написать то, что хочу, чем если бы сел писать сегодня. Каждый день добавляет какие-то находки для того, чтобы тот роман заиграл. Есть чувство интеллектуальной радости, когда не просто приятно находиться в тексте, а когда читаешь его, и вдруг что – то — «бам!» – короткое замыкание, и как оно все холєрсько заиграло! Я чрезвычайно ценю в литературных произведениях этот вспышка. В моих заготовках для него чего пока что не хватает.

 

Рышард Капусцінський много лет хотел написать воспоминания о своей юности и детстве, но откладывал. Говорил, что накопает еще немного больше воспоминаний, наберет немного больше материалов, еще надо с кем-то встретиться, еще что-то увидеть – и это будет его лучшая книга. Откладывал, откладывал, пока сам не ушел, не сделав той книжки.

 

Ощущение, что завтра я буду годный для чего-то больше, чем сегодня – это то, что отличает беллетристику от репортажистики или публицистики. Потому что публицистика и репортаж должны быть своевременными. Они должны быть сегодня. Их надо написать в том состоянии, в конкретный момент. Зато, беллетристика должна была бы быть вневременной.

 

Писать репортаж через некоторое время – плохо. Но вот я пишу репортаж о событиях тридцатилетней давности. Не знаю, как это мне удастся, я уже забыл некоторые яркие детали.

 

Опыт индивидуальный и коллективный

 

Совместный опыт – очень сомнительная вещь: все опыты очень разные, не похожи между собой. Говорить о «типичную украинскую семью нельзя. К тому же, все меняется во времени: еще пятьдесят или сто лет назад типажей было меньше. Когда можно было говорить о классы – крестьянство, рабочий класс, школьную интеллигенцию… Судьбы индивидов, принадлежащих к определенному слою общества, были подобные. Теперь мы живем во времена, когда этих групп очень много, они измельченные, а их опыт совсем не похож. Мы не знаем, что происходит рядом, но думаем, что наш опыт – это опыт нашего народа.

 

Есть такой хороший старый анекдот. Молодой парень приходит к раввину и говорит: «Рабби, я иду в мир и хочу услышать от вас, что есть жизнь». Раввин как раз читает какие-то свои книги, очень невнимательный, поэтому, не отрываясь, отвечает: «Жизнь? Жизнь – то есть спонтанное» – «О, да! Спасибо, рабби!». И так уходит в мир парень, помня, что жизнь – то есть спонтанное. Двадцать лет спустя возвращается к раввину и говорит: «Спасибо, рабби! Вы сделали мою жизнь просто счастливым. Если бы не ваше наставление, не знаю, где бы я был и что бы со мной было. И я хочу вас поблагодарить» – «За что?» – «Ну, вы мне тогда сказали, что такое жизнь». – «Да? И что я сказал?» – «Сказали, что жизнь – то есть спонтанное». – «Ну, так. Жизнь – то есть спонтанное. А может, и нет».

 

Поэтому нужно помнить, что индивидуальный опыт никогда не может быть обобщенным. Каплей, которая отражает океан, ни литература, ни репортаж быть не могут.

 

Литература как поле условное

 

Я считаю литературу одним из способов исследования мира. Однако, как и наука, литература не может описать всего. И не надо забывать о том, что не только изучения и описания мира является задачей литературы. Она все же является полем условным, не связанным напрямую с жизнью. Она не имеет фотографического значение, когда человеку, который хочет знать, как оно есть в жизни, достаточно почитать книжку.

 

Литература ко всему является препаратом, который надо принимать, чтобы перейти в определенное состояние мышления. Очень часто литература – как фармакология: наталкивает на размышления и вызывает соответствующие ассоциации. Она должна влиять на читателя. Грамотный читатель понимает, что текст не является отчетом о том, как есть на самом деле, это условность, как театр. Книга – не сборник знаний: это диалог, разговор, связана с переживанием не меньше, чем с мышлением.

 

Не ждите ничего от автора

 

Одним из преимуществ сочинительства является то, что писатель ни за что не отвечает. Ни юридически, ни морально. Он имеет право быть глупым, скучным, неинтересным, имеет право быть смешным и жалким. Он может все. И ничего от него не нужно ожидать. Он не является экспертом, ни каким моральным авторитетом, проводником или пророком. Он может быть в разные моменты всем – и кем.

 

Есть вещь, которую знают, пожалуй, все, кто работает со словом. Нет человека, который бы понимал то, что я пишу, именно так, как я это понимаю. Другой человек, даже с блестящим интеллектом, и даже с желанием понять, всегда понимает твои слова немного иначе. Не может быть идентичного понимания одного и того же у разных людей. Поэтому писатель должен быть готовым к тому, что каждый трактуется его так, как захочет. И в этом есть дополнительная сила литературы: она дает намного больше возможностей понимания и интерпретации сказанного и написанного, чем, например, тригонометрические таблицы.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика