Browsing Category

Новостная лента

Новостная лента

Тоталитаризм – будущее человечества?

26.09.2016

Перед сегодняшними супердержавами стоят одни и те же проблемы: это угроза скатиться в тоталитаризм, все более призрачная свобода слова и определенная виртуальность, а часто и фейковість той дісності, которую своими новостями творят медиа (в США все чаще употребляют термин «альтернативная истина»).

 

 

 

Интересным оказался замысел организаторов 83-го Конгресса Международного PEN-Клуба вынести на публичные дискуссии под общим названием «Суперсилы в центре внимания» обсуждение ситуаций в трех странах – США, Китае и России. У них оказалось немало общего.

 

Китай: штык сравнили с пером

 

Судьба человека всегда вызывает сильные эмоции, чем когда речь идет о государстве в целом. Особенно когда поэт, который не был радикалом, а просто высказал свои взгляды и зафиксировал основные права человека, попадает под преследование властей. По традиции PEN-Клуба, во время дискуссии на сцене стояло пустое кресло – оно символизирует человека, который не может присутствовать в этот момент из-за преследования.

 

Китайский поэт Лю Сяобо с товарищем в свое время написали документ «Хартия 08» — собственный вариант известной «Хартии 77» (гражданская инициатива с критикой власти тогдашней Чехословакии за несоблюдение прав человека). Зато преследований и многолетнего домашнего ареста претерпела его жена Лю Сия – поэтесса, художница и основательница независимого китайского PEN-Клуба, – сразу после сообщения в 2010 году о том, что ее муж получит Нобелевскую премию мира.

 

Пустой стул. Лю Сия

 

В конце концов, Лю Сяобо этим летом умер от рака печени, его прах по приказу представителей властей КНР развеяли над морем – чтобы избежать паломничества последователей к могиле поэта. А у Лю Сии появился шанс получить свободу и (в случае положительного решения будущего конгресса компартии КНР) уехать к родственникам в Берлин – такой была последняя воля ее мужа. В то же время, PEN-сообщество серьезно обеспокоена состоянием его физического и психического здоровья, хотя китайская власть заверила, что в Лю Сии все в порядке.

 

США: новая реальность Трампа

 

Американский писатель, сценарист и поэт Пол Остер признался, что Штаты столкнулись с чем-то новым, что несет в себе угрозу устоям Америки, в частности, свободе слова. Речь идет о результатах выборов, нового президента, которого больше интересует он сам, и его команду, которая своей некомпетентностью способна развалить колыбель мировой демократии. Что-то напоминает Украину в ее последние 13 лет? Итак, мы по крайней мере в тренде…

 

По моим ощущениям, мы – американцы — выходим на некую новую территорию, в места, где никогда раньше не бывали за те несколько сотен лет, как мы стали страной», — осторожно сообщил Остер. В конце концов, он считает, что новая президентская администрация, образованная после прошлогодних выборов, «просто решила разрушить все важные достижения США предыдущих периодов по достижении равенства».

 

Остер считает, что «президент №45» (писатель признался, что ему даже сложно произносить имя нынешнего главы государства) живет только ради себя и для того, чтобы показывать себя другим людям – чтобы его обсуждали. А самым интересным его утверждению от момента прихода к власти можно считать фразу «Пресса – это враг народа» — такого себе не позволял ни один американский президент. При этом у него нет никаких убеждений, кроме самолюбования собственным эго. И никаких надежд, что он чему-то научится и изменится – нет.

 

К непосредственным притеснений свободы слова еще не дошло, однако, как отметил писатель, «президент №45» заявлял об упадке ведущих американских СМИ – The New York Times и The Washington Post, каналы CNN и NBC, другие теле-радиостанции или пресса. Хотя на самом деле это не так.

 

«У нас наблюдается новое явление, которое усиливается по всему американскому континенту. Речь идет о т.зв. альтернативную прессу. Или прессу, которая представляет альтернативную истину», — сообщил Пол Остер. По его словам, дело в том, что общество кормят такой информацией, которую оно хочет видеть. Преимущественно это происходит в онлайн режиме, а также по радио. Но на самом деле речь идет о искаженную реальность — все это словно своеобразная заговор.

 

Пол Остер на конгрессе PEN в Львове называл Трампа только так – «#45»

 

По словам Остера, почти каждое подразделение федерального правительства возглавляет человек, миссия которой, похоже, заключается в уничтожении возглавляемой организации. «Например, у нас есть министр здравоохранения, который не считает, что должно существовать медицинское страхование… А генеральный прокурор, который фактически является первым лицом в сфере юстиции, не верит в равенство прав всех граждан…», — рассказал писатель. Он считает, что проблема не только в №45, но и в его окружении. И единственным спасением в этой ситуации, по мнению Остера, может быть то, что эти люди окажутся настолько неквалифицированными, что не смогут воплотить все, что предлагают. Иначе американской системе грозит крах.

 

«Мы действительно видим, как нападки на прессу начинают преуменьшать роль медиа. Ведь президент уже давно недолюбливает журналистов. И нынешний уровень свободы слова далек от того, как мы его себе представляем и ставим цель. Но международное сообщество тут вмешиваться не может, мы эти вопросы должны решить на внутреннем уровне», — сказала экс-журналистка и эксперт по вопросам медиа Дрю Менакер. По ее мнению, раньше такой серьезной угрозы не было.

 

Она отметила, что вместе с коллегами сотрудничает со специалистами по всему миру, и похоже, что ряд серьезных проблем (в том числе в отношении прав человека и свободы слова), с которыми сталкивались в других странах, теперь пришел и на порог Соединенных Штатов. «Думаю, книга «Как выживать во времена автократии» для нас сейчас очень актуальна», — добавила Менакер.

 

Сейчас происходят такие вещи, которые ранее в Белом доме никогда не наблюдались. «Там теперь есть три генерала, которые контролируют гражданских и всю ситуацию. Это своеобразный военный переворот, которого никто не замечает. А это предполагает, что за нами есть усиленный контроль», — рассказала Дрю Менакер. По ее словам, представители правительства теперь часто подчиняют себе медиа, и они становятся на сторону государства. Но это уже не свободная журналистика. И с этим мириться нельзя, «нужно бороться, чтобы сохранить демократию».

 

Зато писатель и публицист Ларри Симс не так пессимистично настроен (по крайней мере слово «Трамп» он произнес без проблем). Однако проблем, особенно фейков, по его словам, сейчас действительно много.

 

«На самом деле появление фейковой информации приводит к тому, что мы не доверяем прессе, основным СМИ. Хотя они сейчас хорошо выполняют свою работу. Но многие американцы не поверят одной газете, независимо от того, что она там напечатает», — предполагает Симс.

 

По его словам, угроза существует, потому что мы считаем роль свободы слова очень большим по двум причинам: во-первых, за счет нее мы социализированы, А во-вторых, люди – это существа, которые говорят. Поэтому свобода слова – это часть идеи, которая должна реализовываться в демократическом обществе, которая подводит нас ближе к истине.

 

Участники конгресса PEN чтят память преследуемых за свободу в Китае

 

Публицист также напомнил, что в Декларации прав человека есть статья, которая фактически дает право не только на свободу слова, но и на свободу получения информации – то есть, нужно еще и уметь слушать. А с этим как раз в последнее время есть большие проблемы.

 

«Трамп самом деле – это угроза, хотя мы из него и шутим. Американцы еще не очень хорошо понимают последствия своих действий и решений для остального мира. Трамп – это уже своеобразная метафора для американцев, которая указывает на ухудшение ситуации», — резюмировал Ларри Симс.

 

Путин, контроль над интернетом и Яценюк-пропагандист

 

В путинской России проблем не меньше, чем в трампівській Америке. Только в РФ отношение государства до отдельного гражданина вновь начинает напоминать времена охоты на «врагов народа». Правда, методы и инструментарий несколько осовременили.

 

Доклад о проблемы свободы слова и цензуры в России (с англоязычной версией можно ознакомиться здесь: http://svobodnoeslovo.org/wp-content/uploads/2017/09/Russia-Report_Final.pdf) впервые подготовили российские эксперты из правозащитной Ассоциации «Свободное слово» и выдали за помощью PEN.

 

Ее представитель, журналист и издатель Сергей Пархоменко, отметил, что гарантии свободы слова присутствовали и в сталинские времена, и в брежневские. Однако российская власть в отношениях с медиа давно прибегает к косвенным методам воздействия.

 

«Не обязательно национализировать какое-то медиа, достаточно его поставить в невыносимые юридические и экономические условия. Этому служит большое количество законодательных актов, которые в последнее время были приняты. Много носит довольно нейтральные названия и якобы благородную цель – защита национального суверенитета, борьба с международным терроризмом или экстремизмом, защита детей от нежелательного воздействия», — рассказал Пархоменко.

 

Сергей Пархоменко

 

По этим законам российские силовые органы могут каждый раз глубже проникать во все сферы общественной жизни, а также в сферу творчества. Самый яркий пример – т.зв. закон Яровой (депутат российского парламента), хотя всем известно, что большинство законов пишутся в Кремле. Под предлогом борьбы с терроризмом информация, которая проходит российскими электронными сетями – частные телефонные разговоры, смс-ки, электронная почта, просто содержание различных интернет-сайтов должно складываться на каких-то гигантских серверах и поступает спецслужбам без отдельных судебных решений.

 

У Роскомнадзора есть «черный список», к которому только за последний год попало более 900 сайтов. И если раньше популярным было мнение, что контроль в Интернете невозможен, «паутина» охватывает весь мир, то теперь оказалось, что можно контролировать доступ к Интернету. Слабым местом оказались провайдеры. Их заставляют перекрывать для российских пользователей доступ к целых участков русскоязычного сегмента Интернета.

 

Осложняют и жизнь редакциям и через бизнес. Так, ограничения прав иностранцев владеть российскими медиа коснулось 830 изданий, которых лишили иностранных инвесторов.

 

«Я не сталкивалась с цензурой. Мои издательницы никогда не просили, чтобы я убрала какую-то часть текста. Но за последние 4-5 лет в писательской среде появился такой советский, внутренний страх, самоцензура. При этом возникает неприятное ощущение — «Я боюсь того, что написал». И я со стыдом признаюсь, что тоже чувствую этот страх», — рассказала писательница из Санкт-Петербурга, лауреат Букеровской премии 2009 года Елена Чижова.

 

Полгода назад она закончила роман «Гитарист», в котором образ современной России состоит из советских и фашистских практик. И сразу у нее возникло два вопроса: не слишком ли резко он написан, и согласится ли издатель его печатать. Издательство думало несколько месяцев, однако книгу все-таки напечатали.

 

«Ситуация в России, в частности, с цензурой, напоминает поездку на автомобиле: все мы – водители (писатели, журналисты, читатели), и контролирующие органы – знаем, что слева у нас есть две сплошные линии, которые нельзя пересекать. Но никто точно не знает, где они», — повторила Чижова высказывание одного из российских журналистов, который лучше всего, по ее мнению, описывает их действительность.

 

а словам писательницы, всем известно о жесткой цензуре в медиа. А ее отсутствие в литературе совсем не означает, что власть с уважением относится к писателям. «Это означает только, к сожалению, что власть с презрением относится к людям, которые пишут и которые читают. Видимо, наверху убеждены, что население не будет читать серьезную литературу, а задовільняться тем, что показывают по телевидению. Я надеюсь, что такое время скоро закончится», — сказала Чижова.

 

Российские участники дискуссии отметили еще несколько показательных моментов. В частности, что под влиянием регулярных нападений и угроз немало журналистов вынуждены или увольняться, или вообще выезжать за границу. Правоохранители практически не расследуют преступления против журналистов (криминал в этих делах часто квалифицируют как нарушение общественного порядка), что порождает безнаказанность.

 

Однако, когда дело доходит до Украины, часто даже самые либеральные россияне начинают говорить немного странные вещи.

 

«Помню, когда украинское правительство запретило полеты между Украиной и Россией, украинский премьер сказал: «Российским самолетам нечего делать в украинском небе». Это ужасно вредная позиция. Потому что огромное количество людей в итоге была лишена личных контактов. А те, кто сочувствует Украине, были лишены возможности видеть Украину, а также видеть, как врет российское телевидение. И помог в этом украинское правительство.

Что важно – мы не увидели здесь, в Украине, ни одного протеста против этого решения. Никто здесь не сказал премьеру этого не делать. Оказалось, что российская и украинская власть здесь как бы вместе, сотрудничают», — сказал Сергей Пархоменко.

 

И хотя он таким образом иллюстрировал утверждение, что власть, когда занимается пропагандой, чувствует и использует настроения в обществе, осадок после этого остался не приятный. Наконец, некоторые решения политикам приходится принимать под давлением собственно общественного мнения. И это – скорее признак демократии, а не следствие пропаганды.

 

Новостная лента

Взгляд Кейнса на вероятность

26.09.2016

 

Я уже писал о том, как люди представляют риск. Они используют подходы, которые сильно отличаются от тех, которые положены в основу моделей финансовой математики и теории принятия решений. На них скорее влияет то, что является заметным, а не то, что является вероятным. Читать далее

Новостная лента

Расширение представлений

25.09.2016

 

В истории каждой национальной культуры есть люди, чей талант и деятельность становится вдохновением не только для современников, но и для будущих поколений. Станислав Людкевич был именно такой Личностью. Читать далее

Новостная лента

Галицкий сепаратизм. Как есть.

25.09.2016

 

Я ждал этого предложения — может не в такой форме, но собственно такого содержания: «украинские русские, которые становятся основой создания новой России, а затем солидарного с ней послевоенного существования Украины — здесь есть перспектива положительного сосуществования украиноязычных и русскоязычных граждан в Украине».

 

Вот она, квинтэссенция проекта «Украина как правильная Россия», и по мнению его эпигонов позитивное сосуществование украиноязычных и русскоязычных граждан в Украине возможно только при его реализации. Отказ от этого — «это раскол Украины». Построение украинской Украины — даже не враждебной к России, а в перпендикулярной к ней — это «сепаратизм». Можно, в конце концов, это слово писать без кавычек, потому что это действительно сепаратизм — в том российском смысле, традиция употребления которого тянется там со времен Мазепы.

 

Более того, я ждал провозглашения этой квинтэссенции от Сергея Дацюка, кавалера ордена «Й» (без всякой иронии) за интеллектуальную отвагу, ибо чтобы так раскрыть карты, таки надо иметь эту отвагу. Не ожидал я от него такой формы, даже зная его тексты и риторику — не ожидал. «Хитрые украинцы», «фашизм», «Адольф Гитлер», «региональный расизм» — я надеялся, что эта жиріновськівська риторика осталась в прошлом вместе с русским языком публицистики Дацюка. Бесполезно…

 

Но оставлю эту риторику на совести автора (надеясь, что оно таки существует и когда ее элиминирует как несовместимую), попробую абстрагироваться от нее и проанализировать смыслы, которые между риторикой просвечиваются. Тем более, что эти смыслы становятся мемами в определенных сообществах.

 

 

Больше всего (восемь раз в недолгом тесте) встречается понятие «галицкий сепаратизм» («пророссийский сепаратизм», для сравнения, один раз, фашизм — шесть), и эта частота четко указывает на главную тревогу Дацюка как представителя российской Украины, основное предназначение которой, напомню, пробудить Великую Россию, чтобы потом дальше братски с ней жить — потому что без этого,мол, Украины нет и не будет.

 

Что тут скажешь, правильно Дацюк тревожится. Суть «галицкого сепаратизма»— это сепарация от России, и в таком смысле эту идею сепаратизма сейчас поддерживает две трети взрослых граждан Украины (66,3% в опросе 2015 года) — квалифицированное большинство, если говорить в терминах процедурной демократии.

 

Известно, что за позднего Януковича медвечуківський «Украинский выбор» пробовал вложить другой — антиукраинский — смысл в понятие «галицкого сепаратизма», но больше десятка сторонников на пятимиллионную Галичину ему найти не удалось, несмотря на бешеную медиа-раскрутку этого фейка. Пропорционально это, пожалуй, даже меньше, чем число вменяемых россиян в путинской России — что не мешает Дацюку на этом мизере выстраивать образы и проукраинской России, и антиукраинской Галичины.

 

Так же, в конце концов, и проукраинскость Дацюка и тысяч русскоязычных украинцев и россиян теряется в многомиллионной электоральной массе, что с зашкальним коэффициентом корреляции 0.98 голосует в унисон со своим речевым сознанием.

 

 

Такова природа нормального распределения, природа кривой Ґауса: при достаточно большой выборке в каждом множестве можно найти определенное количество представителей, взгляды которых кардинально отличаются от доминирующих в этом множестве. Было бы странно, если бы их не было в при нормальном (т. е. естественном) распределении. Но не они определяют господствующее настроение выборки.

 

Поэтому в самой Галичине тот фейк о ее антиукраинский сепаратизм развеялся как туман — но на Восточной Украине, как видим, мечтает дальше.

 

 

Когда Юрий Шевелев объяснял подобную антигалицьку языковую установку ее апелляцией к «хуторянского чувство восточноукраинских говорящих» по простой схеме архаического общества: другой — значит чужой, чужой — значит враждебный. А чуждость, как видим из анализа социологических исследований, заключается в другом отношении к русскости: желание отторжения Галиции чрезвычайно тесно коррелирует с уровнем русифікованості.

 

 

В Галичине медвечуківський фейк не мог не развеяться, потому что, собственно, идеальная Галичина в воображении галичан — могу поделиться этой сокровенной тайной — это и есть Украина, чистая Украина без России и без всего ее 363-летнего ила. Более того, границы такой Галичины, как любит подчеркивать профессор Ярослав Грицак, 2004 года перешли Збруч, а в 2014-м — достигли далеко далеко за Днепр: по мере того как Украина вичавлюла из себя Россию. Но каким образом! Если бы Украина в 1991 году осознала о россии то, что знает сейчас — и что Галичина знала задолго до 1991-го — сколько жертв мы бы избежали, сколько бы времени мы не профукали: 25 лет, в среднем треть жизни каждого из нас…

 

О еще один аспект региональной идентичности, точнее о основополагающую отличие их двух в Украине типов свидетельствуют данные социологических исследований еще с 2012 года: в регионах с доминирующей украинском языке региональная идентичность положительно коррелирует с украинской политической (гражданской) идентичности, а в русскоязычных — она формируется за счет этой идентичности гражданина Украины («игра с добавленной суммой» vs «игра с нулевой суммой»).

 

 

Этот феномен легко объясняется концепцией множественной идентичности. Исследования Ітаі Зака (в частности, еврейско-американской двойной идентичности) и более поздние Аґопа Дер-Карабетяна показали, что ассимиляция является лишь частным случаем решения конфликта идентичностей — в общем же изменение коґезивності индивида с первобытной культурой и набуваючою новой являются автономными процессами. В зависимости от интенсивности этих процессов различают четыре типа формирования акультурованої/асимільованої личности:

 

 

Собственно ассимиляция происходит только при ослаблении первичной идентичности и усилении новой. Когда же первичная идентичность — в нашем случае пророссийская — остается сильной, а украинская — слабой, происходит сепарация (при мощной поддержке — и не только вооруженной — России, она реализовалась в форме «денеер-еленер»). Но при сохраненной силе обоих идентичностей они могут сосуществовать в бікультуральній форме двойной идентичности. Язык перестает быть маркером неприятие украинскости.

 

Формально, это 6-й вариант Дацюкових проектов. То есть, необходимым условием его реализации является одинаково сильны обе идентичности.

 

А глянем как в независимой Украине выглядит соотношение статусов украинской и российской идентичности (по данным последней переписи):

 

 

Подобно диффузии в любом взаимодействии акультурація является двухсторонним движением, при одинаковом статусе идентичностей и одинаковом количестве взаимодействующих носителей этих идентичностей переходы из одной (при двойной идентичности всегда есть некоторое преимущество одной из них: человек, родилась и воспитывалась в двуязычной семье, на вопрос о родном языке почти всегда сумеет выбрать одну из них) на другую идентичность и наоборот примерно одинаковы по частоте. При одинаковом же статусе, но с численным перевесом одной идентичности, переходы именно на нее будут более частыми; при равном количестве, но неодинаковых статусах чаще будут переходы на идентичность с более высоким статусом (на индивидуальном уровне украинизация в Украине проходила и во времена жесточайшей русификации — каждый может привести известные ему примеры, а Леонид Киселев известен, наверное, всем; только что примеров обратных процессов каждый может привести гораздо больше)

 

То есть, как видим из диаграммы, высокий статус русского языка в Украине для одинаковой интенсивности асиміляційних процессов в обе число украиноязычных в регионе должно преобладать число русскоязычных в десять раз.

 

В тогдашнем Крыму эта цифра была почти на порядок больше: преимущество украиноязычных должна быть здесь 89-кратной.

 

 

Зато в Галичине статус украинского языка был выше русский: чтобы уравнять ассимиляцию русскоговорящим необходимо бы было иметь здесь двукратное превосходство (точнее — в 1.8 раза).

 

 

Вот в этом на порядок (если конвертировать его в количественные соотношения) высшем статусе русского языка в целом по Украине и лежит корень проблемы. Помните перепалку Авакова с Саакашвили на заседании Национального совета реформ в конце 2015 года? Сигнал, который получил рядовой наблюдатель — что оба руководителя вместе с самим президентом, который пытался погасить конфликт, выясняли отношения на русском, то есть национальная (нашей политической нации) совет осуществляется — вопреки всей проукраинской электоральной риторике на русском языке. И такие сигналы — пусть и не такой мощности — наш рядовой наблюдатель получает в той или иной форме ежедневно: на работе, в общении со статусно выше, в медиа и т.д.

 

Поэтому при реализации 6-го, на первый взгляд вполне вменяемого, Дацюкового варианта мы получим — если оставить все как есть, то есть при сильной российской идентичности (или, как требует называть Дацюк, субідентичності единой политической нации) и слабой украинской — с одной стороны сепарацию этнических русских, а с другой — ассимиляцию этнических украинцев.

 

Кто-то говорит, что не время говорить о языковых проблемах — но для реализации этой компромиссной, то есть в парадигме европейской цивилизации (в России она нереалізовувана по определению) предложения, как раз и надо говорить о реальном («намацальне») повышение статуса украинского тожсамості, основным ідентифікуючим маркером которой является язык. Можно дискутировать о гипотезе лингвистической относительности Сепира—Ворфа, по которой язык влияет на восприятие мира, можно искать исторические корни, или другие факторы, но статистика бездискусийно показывает, что с достаточной вероятностью речь коррелирует с идентичностью: среди украиноязычных за полное сепарирования от России было 81% (опрос 2015 года), а среди русскоязычных — 35% (а в 2013 году их было 11%). Изменения, конечно, разительные, но русскоязычные дальше остаются в основном (на две трети против одной) носителями имперской идеи. И не суть важно в какой ипостаси эта идея проявляется — в форме двух братских народов, — «единого и неделимого». Когда же эти пропорции поменяются на противоположные, когда русский язык перестанет быть маркером неприятие украинскости, то языковая тематика поменяет свою тональность.

 

Как уже отмечалось, теория множественной идентичности завещает, что при слабой украинской идентичности в паре с сильной русском, одновременно с диффузной русификацией протекает и процесс сепарации русскоязычных — не в смысле территории, а в смысле дискурса. Российский дискурс в Украине может отличаться от дискурса в России, будучи при этом полностью оторванным и от украинского дискурса в Украине.

 

В Александра Алтуняна, на текст которого как на образец российского либерала ссылается Дацюк, сочная фраза: когда фацет приезжает в свой родной Харьков, то самым сильным его впечатлением является то, что здешняя интеллигенция «не только перестала понимать контекст российского культурного, либерального дискурса, который всегда был общим, но начала воспринимать его как враждебный, имперский, а лучших российских писателей и журналистов как носителей имперской идеи.»

 

Своим текстом Дацюк показывает, как это работает внутри Украины: после того как российский дискурс сепарувався от украинского, этот интеллектуал, функцией которого, собственно, и является работать со смыслами, перестал — вот точно как описано Алтуняном — понимать украинский контекст, а лучших украинских писателей начал воспринимать как носителей сепаратистичної идеи. Ведь как иначе можно сомневаться, Юрий Андрухович «действительно за единую страну» и увидеть в сарказме его статьи «Эдіная краина» «основы национального раздора между украинцами и русскими».

 

И еще один аспект, о конфликте и гармонию.

 

Одно из отличий западной культуры от восточной — не избегать проблем, а их решать, это цивилизация конфликта. Восточная особенность — стремление к гармонии, в поисках этой гармонии до тех пор творить иллюзию беспроблемности, пока проблемы не взорвутся и не уничтожат мнимую гармонию.

 

Великому писателю «присуща и непостижимая свойство, которое является наивысшей функцией не развлекательной литературы, – почувствовать, что происходит в гигантской сфере невыразимого и через несколько лапидарных образов произнести эти лячні чувства, найти необратимую последовательность слов, которая открывает краны до подземных вод. Назвать проблему, которую невозможно отрицать, перекричать, заговорить, разочаровать. Которую только можно или принять, или вытеснять.» Лучше Тараса Прохасько о функции писателя в обществе — а особенно архаичном, плохо рефлексуючому, не скажешь.

 

Именно поэтому сознательные или бессознательные адепты таких подходов в еще не забытых традициях совдепии набросились на тех, кто посмел очертить — пусть метафорически — конфликт, внести раскол и смуту, нарушить гармонию. «В Советском Союзе секса нет,» в национальном строительстве Украины, то бишь, Украины, нет проблем. Мы не имеем права видеть, как шаг за шагом здесь пытаются творить украинскую политическую нацию с российской идентичностью, потому что видеть это — «работа на раскол Украины». Русскоязычных граждан Украины, оказывается уже нельзя называть русскими — это «региональный расизм с элементами фашизма», потому что существует украинская политическая нация и они, в т.ч. и русскоязычные россияне, являются украинцами. Правда, когда читаем Дацюкове «украинцы, как всегда, хотят быть хитрыми» (незабываемый стереотип русской литературы «хитрый хохол»), то в этом контексте украинцев следует понимать именно как этническую нацию, потому что перехитрить они, глупые, хотят русскоязычных политических украинцев.

 

Когда-то я удивлялся: откуда в них этот страх мести, страх «окончательного решения русского вопроса». Какие факты могут натолкнуть на такие мысли? Кого-то избили за его русскоязычность (как в Польше за немецкий язык в трамвае)? Или кого-то уволили из-за нее (как за украинский язык в Украине)?

 

Потом понял: все страхи — от психологической проекции («проекция — это процесс, в результате которого внутреннее ошибочно воспринимается как привнесенное из вне. В своих благих и зрелых формах она служит основой эмпатии. В своих же пагубных формах несет опасное непонимание и вред» Нэнси Маквильямс, «Psychoanalytic diagnosis»). Лицо думает как она сделала бы или подумала бы на месте другого и воспринимает свой образ другого как реального другого, соответственно, ведет себя так, будто эти прогнозируемые в собственной голове поступки другого уже совершенные.

 

Тут собственно, Фрейд и закурил нервно в уголке: Дацюк подсознательно показывает, что именно он бы делал на месте «униженных украинцев, которые жили под колониальным принуждением». Видимо действительно, не один униженным колониальным принуждением украинец в мыслях прокручивает вариант «окончательного решения русского вопроса» с Дацюкових проекций. И відкидує его — что, собственно, и означает: Украина цивилизационно таки не стала Россией. И в этом наш общий шанс украинцев и русских Украины, украиноязычных и русскоязычных ее граждан: искать консенсус, нащупывать приемлемые его пределы и строить европейскую Украину, а не «демократический Юго-Запад России». Строить независимо от процессов в самой России, ибо, как известно, российский либерализм заканчивается как раз на украинском вопросе. Строить как евреи строят Израиль — не дожидаясь, когда в окружающем арабском мире наступит «эра свободы», строят, не смотря на миллионы репатриантов из «русского мира».

 

Но отвержение мотивов мести не означает отсутствия стремления к справедливости. «Достоинство не проистекает из мести тем, кого считают негодяями — достоинство проистекает из справедливости» — тут я вполне гожусь с С. Дацюком.

 

А именно к справедливости взывает Прохасько, когда определяет русский язык как язык насилия, доминирующую среди других — язык насилия над людьми по совдепии и единый язык насилия над украинским языком. Восстановление справедливости требует адекватного наказания. Я что-то пропустил? Какой — пусть символической — покаяния испытала этот язык насилия?

 

Со времен «Русской правды», как мы знаем, одним из способов восстановления справедливости без мести был откуп — не только преступника, но и семьи, то есть тех, кто идентифицировался с ним, не остановил его от преступления.

 

Я не говорю о негативной дискриминации русского языка в Украине, говорю про положительную дискриминацию украинского языка — где, в чем она проявляется? Подхожу к витрине украинской — по месту нахождения периодики и вижу негативную дискриминацию всех языков, кроме русского, которая дискриминируется как раз положительно. Цикаю каналами телевизора — где-то на 25-м могу попасть на украинский язык. Раньше хоть она была хоть в языке рекламы — теперь и это исчезает.

 

Это восстановление справедливости? Это создание справедливых равных возможностей?

 

Несправедливость вызывает сильные чувства — и именно о них сигнализируют писатели, которые лучше всего чувствуют, «что происходит в гигантской сфере невыразимого». Но вместо прислушиваться к ним, им затыкают рот, потому что они, мол, нарушают гармонию социального умиротворения, вносят раскол в монолит единой политической нации.

 

Уже когда-то имели-сьмо монолит русскоязычной советской политической нации. История не годная ничему нас научить.

 

 

Новостная лента

«Пусть каждый сам себя спросит…»

25.09.2016

 

Прорабатывая экземпляры целого ряда буковинских украинских журналов национально-демократического направления с межвоенного периода, хранящихся в фондах Львовской национальной научной библиотеки Украины имени им. В. Читать далее

Яндекс.Метрика