Новостная лента

Логос

10.01.2016

(ИЗ ЦИКЛА «ЯЗЫК»)

 

 

Он нап’ялював свою несравненную зашмульгано-продіравлену маринарку – память о не столь отдаленные времена, когда все только начиналось, и шел копаться в макулатуре. Реакция людей, с которыми пересекался на улице, вполне устраивала его – в таком виде его не узнают ни коллеги, с которыми когда-то начинал, ни сотрудники основанной им оцифровувальної компании, ни ее клиенты. От старика он научился не только игре в шахматы.

 

В такие минуты его, на то время уже состоятельную и, если учесть, сколько частных историй проходили через его руки, опасно влиятельного человека, принимали за бродягу. Чиновники и бизнесмены наперебой приглашали его, славного отцифровки, до своих семей и на корпоративные вечеринки, где он добросовестно выполнял отведенную ему роль редкой украшения, способной передвигаться и высказываться, нередко остроумно.

 

Владельцы пунктов за какую-то десятку пускали его в темные, вологуваті, с небрежной бетонным полом помещения, наполненные картоном, бумагой, книгами, тетрадями, журналами – всем этим бесчисленным целлюлозным хламом. Чужой лист брал только, зацепившись глазом за неожиданное слово, оборот, редкий пример использования. Пробитые на картон буквы не могли заменить индивидуальную неповторимость письма, как почерк был частью, краеугольным камнем, фундаментом их значеннєвості. Так он оказался за полшага до открытия.

 

 

***

 

 

Однажды он наткнулся на «Слово», ничем не примечательную книгу, которых штампувалось вдоволь – с комментариями и без. Даже не подарочное издание с характерными иллюстрациями. Он перетельбушив десятки, сотни, тысячи таких бандур, что их покупали, чтобы впоследствии избавиться, привлекательных разве имеющимися в них следами пользования – загнутые страницы, посаженные едой и напитками пятна, мелкие букашки, случайно препарированные между страниц, заметки, посвящения, вложенные и забытые записки, календарики, полоски бумаги, изредка даже банкноты – словно выглаженные. Сопоставив эти и другие признаки, можно было узнать кое-что о владельцах, иногда – довольно много. Ему попадались книги, по которым он мог бы воспроизвести жизнеописание неизвестного ему, затерянной в незлічі себе подобных семьи, штрих-другой к ее неповторимый, несмотря на все, портрета. А попадались и такие, что их ни разу не вскрывали.

 

Что-то заставило его углубиться, когда текст уже попадался ему на глаза, тогда он был школьником, вынужденным сказать что-нибудь о прочитанном. В тот раз грузовик, должна была вывезти все эти отходы на переработку, особенно медлила.

 

Что-то подсказало ему не отвергать находку прочь. В півсутінках плохо освещенного помещения он принялся листать ее. Сколько таких томов прошло через его руки! Он еще не знал, однако что-то в нем уже догадывалось.

 

Он скупил все летописи, канонические тексты, апокрифы. Чем больше он их изучал, тем сильнее убеждался в системном характере того, что ему открылось. Так невзначай он раскрыл аферу афер.

 

Еще какое-то время он верил в чью-то халатность и отчаянно держался за это, пока, припертый к стене неопровержимыми фактами, сдался, на секунду даже испугавшись своего открытия.

 

Он не нашел ни одного первоисточника, а то, что за них правило, было результатом многочисленных наслоений. Своеобразие тех палимпсестов заключалась в целенаправленных вмешательствах в ткань первоосновы, что только на первый взгляд можно было принять за невнимательность или попытку добавить оригиналу красоты.

 

Ему посчастливилось выяснить, что оригиналы хранились в свое время в том самом месте, куда попадали разными путями – их покупали, обменивали (часто невыгодно), ради них заключались династийные браки и затіювалися войны, светские и религиозные. Большинство родом из сгоревшего своего времени монастыря.

 

Тщательное исследование привело его к выводу о умышленный поджог, заставив отбросить любые другие версии. Потрясенный и взволнованный, он совершил путешествие – единственную в своей жизни богомолье в некогда легендарную, а теперь давно уже забытую гору. Хотя от здания, части необычного ансамбля сакральных сооружений, не уцелело ни балки, ни камня, что-то мятущееся пойняло его, трепетная музыка вечности.

 

Он попытался навести справки, чтобы выяснить хоть что-то через личность поджигателя, однако следует того безнадежно терялся в трясовинах не такого уж отдаленного, как могло показаться, прошлого. Он принялся осторожно шарить дальше, не привлекая внимания и не навлекая подозрений, пока натолкнулся на упоминание о циркуляр, выпущенный какого-то там года. Каждый раз, словно ниоткуда, брались его новые и новые исполнители.

 

Осознание умышленного, к тому же системного характера искажений парадоксальным образом взбодрило его. Где системность, там теплилась надежда на ключ.

 

В конце концов, он отождествил все позднейшие наслоения, устранив которые, получил первоначальный текст, полный пробелов; тогда, когда мы в последний раз виделись, он еще не смог отреставрировать утраченных мест, но и это уже что-то и было. Зато он немало узнал о технологии.

 

 

***

 

Я ступал заплитчаною дорожкой, серые квадраты которой напоминали поле для игры в классики – не успеешь завершить раунд, как впереди открывался новый и так далее, до самого конца.

 

И вот я снова здесь. Я знал этот интерьер до мелочей. Недожеврілі «Подсолнухи» ван Гога, граммофон с металлической цветком трубы на повышении с длинными, чуть вогнутыми ножками. Однако кое-что и изменилось.

 

Мой взгляд уперся в фолиант перед выключенным и покрытым паутиной порохов монитором. Фолиант производил впечатление старинной книги. Обшит деревом, с аккуратными накутниками с розрівняної жести от консервов, которыми он питался.

 

Передо мной лежало «Слово», полный текст с отреставрированными пробелами. Со стола, который я ненароком задел, на пол упала корбочка. Я поднял ее, исполненный удивления, а мои растерянные пальцы начали ее вращать.

 

Я осторожно пристроил корбочку обратно в разрисованную рождественскими сюжетами кожух. И когда медное віяльце зачепилось о выступ, затем о другой, потом дальше и дальше, рождая звуки простой-простюсінької мелодии, я вдруг все понял.

 

 

***

 

 

Он знал, что я вернусь. Он оставил ее, давая мне возможность сделать то самое открытие, которое помогло ему найти ключ. Несколько вредоносных вмешательств, и история столетиями текла другим путем, подобно реке, направленной в чуждое ей русло.

 

Обычная, крохотная корбочка с екатеринки, что их в свое время продавали в магазинах детских игрушек. Еще и сейчас их предлагают в музейных шопах.

 

Могло показаться, будто он напоследок впал в детство.

 

Мелодия рождается из касания упругих пластин в зазубрины.

 

А вместе с ней настоящая история.

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика