Новостная лента

Любить свободу

25.05.2016

 

 

Сегодня, 25 мая, во Львове состоялись торжества по случаю вручения ежегодной премии имени Александра Кривенко «За продвижение в журналистике». В этот раз награду получил автор сатирических телевизионных проектов Роман ВИНТОНИВ, известный зрителям еще и как Майкл Щур. Капитула премии присудила победу Роману с формулировкой «за журналистику ответственности и профессиональный прогресс».

 

Роман Винтонив

 

Традиционно в память о Саше Кривенко была прочитана и новая «Лекция Свободы». Нынешний оратор – кандидат медицинских наук, врач-психиатр, поэт и переводчик из Одессы Борис Херсонский. Текст его лекции представляем Вашему вниманию.

 

 

Борис ХЕРСОНСКИЙ:

«Свобода, пришедшая к нашей генерации так поздно, – драгоценный дар»

 

Беги, розваго юных дней,

Цітери изнеженная царица!

Где ты, где ты, грозо царей,

Свободы гордая вістівнице?

Приди, сорви с чела венок,

Разбей сладкозвучную лиру…

Петь о свободе стремлюсь искренне,

На тронах поразить порок*.

 

Почти двести лет назад восемнадцатилетний Александр Пушкин написал оду, в которой прославил Свободу, надо сказать – ограниченную законом. За этот призыв он заплатил высылкой в Одессу. Поэтому именно призыва к Свободе мой город обязан пребыванию Пушкина, которое дало энергию одесском литературном нарциссизма.

 

История сложилась так, что в одесском менталитете Свобода имела экономический привкус. Свободная экономическая зона надолго стала (и сейчас есть) архетипним образом рая для типичного гражданина моего города. Заниматься коммерцией и не бояться погромов – что еще? И действительно, экономическая независимость может восприниматься как база для духовной свободы, прежде всего в марксистской сознания, которая пустила в нас глубокие корни. И причем здесь Маркс? Еще Цицерон писал, что человек, живущий на заработную плату, не может называть себя свободным. Мне интересно, что Цицерон сказал бы о жизни на заработную плату, на которую нельзя жить…

 

Мне шестьдесят семь лет. Это означает, что свою молодость я прожил в СССР – государстве, где свобода была «осознанной необходимостью», то есть всякие ее проявления были ограничены, а некоторые – запрещены. Но мне повезло жить среди людей, которые сохранили стремление к свободе даже под грузом тоталитаризма, которые были духовно свободными. Некоторые из них поплатились за это стремление заключением – кто в лагере, кто в психиатрической больнице, кто запретом на профессию. Я был рядовым диссидентского движения, распространял самиздат. Иногда мне казалось, что лучшие ростки свободы прорастают сквозь твердое камней неправої власти.

 

Благодаря этим обстоятельствам я начал преподавать психологию и печатать свои стихи и прозу лишь в девяностых. А первую значительную книгу выпустил, когда мне было пятьдесят шесть.

 

Я научу тебя свободу любить! – эта милицейская угроза имеет некоторый смысл. Лишь тот, кто прошел через ограничения или лишения свободы, понимает ее непревзойденную ценность и может любить свободу всем сердцем, разумом и силой.

 

И если я имею право сегодня обратиться к вам, то только как человек, который имел такой печальный опыт, для которого свобода, что пришла к нашей генерации так поздно, – драгоценный дар.

 

Хочу вспомнить один эпизод из семидесятых годов прошлого века. Я уже был верующим христианином, но в Одессе, по понятным причинам, в церкви появлялся редко. Зато в Санкт-Петербурге (тогда – Ленинграде) воскресные службы посещал регулярно. В Питере я защищал диссертацию и ежегодно преподавал. Было Воскресенье о блудном [сына]. Служил очень летний архиерей, викарий епархии Мелитон. И он сказал проповедь о блудном сыне. Нет, он не превратил евангельскую притчу на вариант известной сказки про колобка со счастливым концом. Он не говорил о милосердии Отца, для которого непослушный сын, который был мертв и вот жив, который пропал, но нашелся – дороже послушного. Он заговорил о свободе. Семидесятые годы! О свободе! Он сказал – Отец в то время имел неограниченную власть. По древнееврейским законом, он даже имел право убить своего сына, если тот был «буйный и непослушный». Тем более Отец не мог отпустить сына. Почему же Отец не удержал его, не применил свою власть? Потому что он не хотел ограничивать свободу сына. Ибо Отец знал: свобода – драгоценный дар, который делает человека человеком. Поэтому мы так страдаем, когда нас лишают свободы, и горячо молимся, чтобы Бог помог нам снова ее найти. Даже если это свобода делать ошибки.

 

Моего учителя украинской литературы в восьмом классе звали по-ленински: Владимир Ильич. Это был высокий седовласый мужчина, волосы он зачесывал назад. Всегда приходил в вышиванке. Как-то я читал на уроке наизусть стихотворение Павла Тычины «Песня трактористки». К сожалению, я не мог удержаться от смеха на строках: «Ой, артель, моя трояндо, маркизет мадаполам, вышивала я узоры с тревогой пополам». А тут еще «только где-то там загромыхает»… Владимир Ильич поставил мне тройку. Я протестовал – ведь выучил стихотворение наизусть! Учитель объяснил, что я прочитал стихи, издеваясь над ними. Я согласился и сказал, что стихи ужасные, а Тычина – плохой поэт. На перерыве Владимир Ильич сказал мне (ученику восьмого класса! в 1965 году!): «Тычина был хороший поэт. Но его изуродовали большевики. Сначала ему было больно. А потом понравилось…»

 

На следующий урок он принес мне ранний сборник Тычины «Солнечные кларнеты», завернутую в тонкую папиросную бумагу. «Повернешь на следующем уроке», – сказал он. Я был поражен смелостью Владимира Ильича, а потом — стихами Павла Тычины. Сейчас назвал бы урок, преподанный мне моим учителем, уроком Свободы. Много лет спустя я перевел на русский ранний цикл стихов Тычины «Панахидні пение».

 

*

 

Свобода, как и беда, не приходит одна. Обычно – вдвоем с ответственностью. Иногда – с уголовным. Свобода также несет в себе экзистенциальную тревогу, о которой писал Пауль Тілліх – тревога перед судьбой и смертью, тревога перед пустотой и нісенітністю, тревога вины и осуждения. Это требует мужества. Мужества быть. Мужества взять на себя ответственность. Мужества быть свободным человеком. Для некоторых людей это невыносимо. Они воспринимают дар Свободы, как нечто, что мешает им жить. Бегство от свободы – это тяжелый опыт двадцатого века: СССР, Германия… Это опыт двадцать первого века. Мы собственными глазами видим, как Россия после двадцати лет относительной свободы склонила голову перед тираном и превратилась в страну-агрессора, которой трепещет мир.

 

В свое время Эрих Фромм описал три механизма такого бегства – автоматический конформизм, садомазохизм и авторитарная личность. Семьдесят лет господства большевизма дали возможность воспитать в поколениях эти позорные черты, эту готовность вернуться под ярмо диктатуры. Нечего греха таить – такие люди и сейчас среди нас, а право вернуться в авторитарное общество – это естественное право человека, это их свобода. Но они стремятся вернуть в рабство нас всех. Не дадим!

 

*

 

Зависимость – враг свободы. Мне кажется, что худший вид зависимости – от власти, от покорения или от стремления достичь власти. Хуже всего – не героин, а зависимость от героической модели построения общества.

 

*

 

Герой – человек свободный и мужественный. В кризисные времена, во времена испытаний и горя известная фигура героя необходима обществу. Но горе тому народу, для которого фигура героя становится костылем, на которую опирается хромой. Ибо героическое поведение – не лучшая для мирной жизни, для развития науки и искусства. Дело героя – преодолеть или погибнуть. Есть два архетипы героя – герой, который страдает, и герой, который побеждает. Только смерть завершает героический эпос. Нет, еще свадьба, ибо брак для героя – тоже смерть. Надпись «конец» появляется на темном экране. Зрители расходятся по домам. Пример Надежды Савченко – надежды, которая не сбылась – очень красноречивый.

 

*

 

Не раз наталкивался на обсуждения того, что такое украинская идея. В том смысле, что в цивилизованных странах национальной идеи нет, а живут они хорошо. И крайней неопределенности самой украинской идеи.

 

Это очень популярная точка зрения, в частности в Одессе, где есть идея, как бы сказать, одесская, и она именно в том, чтобы жить хорошо, идеями не заморачиваться, говорить по-русски с преувеличенным одесским акцентом и уважать криминалитет.

 

Попробую сказать, что думает украинский преимущественно русскоязычный поэт еврейского происхождения о украинскую национальную идею. С оговоркой – я идентифицирую себя с Украиной, является сознательным гражданином своей страны.

 

Мне украинская идея кажется вполне экзистенциальной: она заключается в том, чтобы мировое сообщество признало само существование нашей страны, ее границы, чтобы никто не посмел открыто говорить, что нет такой страны, а есть территория, что нет такого языка – а есть жаргон, диалект, что нет такой культуры –а если и есть, то это недокультура недочеловеков.

 

Украинская идея включает в себя пассионарность – украинцы готовы погибать за свое право существовать. Потому что иначе они снова станут младшими братцами, фольклорными персонажами, забавными, иногда злобными… Ну, понятно.

 

Украинская идея – зажить своим домом, не подвергаясь бесконечным разделам-переделам, недопустимом давлении сильных соседей.

 

Украинская идея – восстановление исторической справедливости и биографии страны: так, скажем, человек, потерявший документы, стремится их восстановить, а человек, потерявший память, пытается вспомнить. Да, при таком отношении один миф может сменить другой. Но героический миф все же лучший позорного – так детям легче расти и взрослым легче работать для блага страны.

 

Собственно, национальных идей в Украине как минимум две: национально-гражданская и национально-этническая. В многонациональной и мультикультурной государстве, коим является мы, вторая идея выглядит архаичной и опасной. И в то же время ее присутствие в жизни страны неизбежна и рост ее значения также неизбежно, вопрос только – до какого предела? Федеративное государство может быть единственной политически. Унитарное государство может быть расколота изнутри – у нас именно этот случай. Единство и гомогенность – это разные вещи. К сожалению, это не все понимают. Мы выросли в обществе недостижимых целей. И недостижимость наших устремлений – к сожалению, именно то, что обеспечивает единство нашей ментальности.

 

На одной из листовок УПА – три картинки. Первая – украинский крестьянин, у которого нет ни хлеба, ни свиньи, а на стене висит портрет Сталина. На другой картинке – портрет Гитлера. А вот на третий – сытый крестьянин, у которого все есть: и хлеб, и сало, и хрен до сала, а на стене – его собственный портрет, да еще и под полотенцем, как икона. Это простое и, не побоимся этого слова, продуктовое и эгоистичное счастье – тоже часть украинской идеи, идеи самостийности и – изоляционизма. В годы, когда распространялась листовка, эта идея была правильной – между Сталиным и Гитлером стремление к изоляции было естественным. Сегодняшняя ситуация не позволяет нам стоять на месте под собственным портретом-иконой. Мы движемся в определенном направлении – в цивилизованный мир. Лозунг Леся «от… (ну, как бы то сказать?) отстаньте от нас все!» возвращает нас в 1943 год. Цивилизованный мир интегрирован и даже глобализирован. Идеи «чучхе» – удел тоталитарных режимов.

 

Единство с цивилизованным миром – это гарант нашей свободы. Но есть еще одно единство, о которой мы нечасто говорим. То единство с Богом нашим, который только и может сделать нас действительно свободными. Через Него, с Ним, в Нем с причастием Святого Духа – вся слава Тебе, Боже-Отче Всемогущий! Вся благодарность Тебе за то, что Ты дал нам жить во времена свободы, за возможность высказывать свои мысли, за возможность любить свое Государство.

 

* С российской И перевел. Муратов

 

Подготовила Татьяна НАГОРНАЯ

 

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика