Новостная лента

Львов как текст

17.09.2015

 

В Urban библиотеке шумно и пахнет кофе. Люди пришли послушать живых историй о письменицьке жизни, ритмы, музыку и атмосферу города в текстах. На столик посреди зала Василий Габор раскладывает книги из «Частной коллекции», и в шутку извиняется, что всех не принес, потому что не осилил. А заключил он их столько, что можно составить программу не для одного интересного спецкурса.

 

На лекции Василия Габора «Львов как текст: от модернизма к постмодернизму» многие слушатели спрашивают о буднях разных поколений украинских писателей, и остаются на обсуждение после основной части.

 

«Это лекция о городе не только как пейзаж-архитектуру-здания-улицы, а прежде всего как о сообществе. О всех, что співдіють, что начинали писать по кафе, квартирниках, любимых местах в парках», — рассказывает организатор акции, глава офиса «Львов — Город литературы ЮНЕСКО» Ольга Муха.

 

Самое интересное из выступления Василия Габора для вас записала Анастасия Чупринська:

 

 

Первой книгой, которая открыла для меня Львов был «Манускрипт с улицы Русской» Иваничука, его магия и стихия города. С тех пор уже много лет меня интересует львовское эхо в текстах.

 

В свое время Николай Ильницкий издал антологию «Молодая муза. Рассыпаны жемчуг», где были собраны поэтические тексты. У меня, как у человека, который любит прозу, возникла идея показать Львов в прозе, есеїстиці модернистов. Стимулом стала дискуссия в славистическом журнале о том, что «Молодая муза» не имеет ничего мудреного. И поэтому я решил показать модернизм, который зарождался на Западной Украине, в кофейнях времен Ивана Франко. Молодые литераторы без денег имеют возможность купить разве чашечку кофе, но в кафе есть все новости: газеты, журналы… И вот вы можете сидеть, читать и обсуждать прочитанное целый день. И кафе стали для литераторов двадцатого века местом, где изобретали идеи. На Западной Украине существовала целая литературная группа (Яцкив, Карманский, Лепкий и другие) – круг интеллектуалов, которые общались между собой.

 

У меня возникает ассоциация: украинская литература – это такая огромная река, народническая и рустикальная; и вот возникает круг людей — и на Большой Украине, и здесь, на Западной, которые хотят что-то изменить, и показать, что литература может не только служить народу, но и осмысливать вещи, важные для автора лично. Этот маленький почин был огромным достижением, потому что они пытались изменить общественный взгляд на литературу и литераторов в целом, имели желание идти по европейским контекстом.

 

Жизнь писателей тогда было очень аскетичным. В журнале «Встреча» сохранилась история о приезде Петра Карманского, который тогда стажировался в Риме. Молодомузівці активно искали, кто же будет фондировать пирожные на приеме, потому что ни у кого нет денег; а тогда решили — Станислав Людкевич! Среду было разное, в их круг входили скульпторы, художники и музыканты. И вот приезжает Карманский, а Людкевич фондирует кофе, следя с розпукою за аппетитом литератора, и говорит: «Как-то поэт такой нежный, а жрет, как лошадь!». В той среде всегда было время для юмора и шуток.

 

Модернизм (который следует начинать от Стефаника и Кобылянской) можно определить изменением тональности и стиля письма. После «Молодой музы» пришел Антоныч с мощной среди которых урбанистика в прозе, которая дала толчок Андруховичу написать главу о Львов в «Двенадцати обручах».

 

В 1930-х годах кафе и дальше притягивали к себе молодежь. Именно там приходит осознание того, что можно развиваться. Однако, литература в основном и дальше была народническим. В 30-е в кафе приходили уже не только пить кофе, но и дискутировать, танцевать, и это сразу становится ощутимым в текстах. Город звучит в ритмах джаза.

 

Впоследствии возникло группировки «12». Богдан Нижанковский, Зенон Тарнавский начали писать про улицу, про батяров, воров, и их не очень понимали. А это было освоение пространства Львова в новых темах и стилистике. И музыка в таком языке возможна лишь тогда, когда она несовершенна, нередагована. Книга Нижанковского «Улица» – это про Львов, но для того времени необычный из-за звучания разговорной речи.

 

Затем почти двадцать лет была тишина. В 70-х годах с Григорием Чубаем началась андеграундна литература, которая нигде не издавалась. Яворский, Винничук придумывали собственные миры, в которых прятались от реальности. Тексты Нины Бічуї опередили свое время, а отголоски античности в произведениях Андрея Содомори не спутать ни с чем. Каждый автор добавляет Львову своих звуков и запахов. Возник дискурс постмодернизма, но произведений не было. А народницьке русло дальше широко течет отдельно. А уже в 80-90х годах это город взорвалось, стало катаклизмом – возникают ЛуГоСад, БуБаБу…

 

Наша литература и история доказывают, что готовые шаблоны не можно брать и буквально применять. Я не верю в характеристику «яркий постмодернист». В современной литературе смещается фокус, появляются окраине города, оно мерцает разными сюжетами. Львовским текстом может быть все, что написано львовскими авторами, а «Львов как текст» – это когда текст, который вы читаете, отражается в вас Львовом даже если он там не упоминается.

You Might Also Like

Loading...

Нет комментариев

Комментировать

Яндекс.Метрика